Синдром Мюнхгаузена

Барон Мюнхгаузен будет арестован с минуты на минуту!

Просил передать, чтобы не расходились.

© Из к/ф «Тот самый Мюнхгаузен»

Название синдрома — синдром Мюнхгаузена — предложил в 1951 году Ричард Ашер, описавший несколько клинических случаев, когда пациенты выдумывали, а то и намеренно вызывали у себя болезненные симптомы. Нет, схожие случаи описывались и раньше. Так, был описан кочующий больной, синдром «госпитальной блохи», синдром завсегдатая больниц. Но сами понимаете, в памяти откладывается то, с чем связано больше ассоциаций и эмоций.

Тем не менее все перечисленные синдромы вместе с баронским заняли свое место на полочке международной классификации болезней. В 10-м ее пересмотре — под шифром F68.1 То есть это «умышленное вызывание или симулирование симптомов или инвалидности физического или психологического характера (поддельное нарушение)». Но заметьте: при этом сама симуляция в той же классификации зашифрована как Z76.5. Почему так? А главное — какие симптомы выдумывают или демонстрируют?

Да массу всяких разных. Боли в животе? Сколько угодно и какие угодно. Кровотечения? Любые, вплоть до настоящих (как вам, к примеру, проглоченное лезвие бритвы на ниточке, за которую можно подергать, чтобы где-то там, в недрах, посеклось и закровило?). А еще удушье, боли в сердце, обмороки и припадки, параличи и головные боли, шаткость походки и онемение конечностей. Кто-то даже, к примеру, умудряется заимствовать у пациента с порфирией его мочу, чтобы выдавать ее за свою на анализ. Я уже не говорю о товарищах, косящих под наших психиатрических пациентов. Таких, правда, не особо много — все же не курортные условия в стационаре, — но тоже находятся. Лишь бы попасть в стационар, на обследование, на лечение и даже на операцию. Ну а теперь несколько слов о том, почему все-таки синдром Мюнхгаузена рассматривают отдельно от банальной симуляции. И почему баронский титул не вешают на целую когорту истериков и ипохондриков.

Для начала — отличие от симуляции с внешними побудительными мотивами. В чем это отличие? Да как раз в отсутствии этих самых внешних побудительных мотивов. То есть нет у человека необходимости закосить от армии или же спрятаться в больнице от тюрьмы, нет намерения получить по льготам дополнительные монеты или квадратные метры жилплощади, нет нужды в наркотических анальгетиках вроде трамала или в чем-то крышесносном вроде циклодола. Все исключительно… ну не то чтобы из любви к искусству, а по неким внутренним мотивам. До сих пор по поводу этих внутренних мотивов немало предполагают и дискутируют, но к окончательному и единому мнению так и не пришли. Предполагают, что таким образом пациенты ищут заботы, психологической поддержки, убегают от повседневного быта и необходимости что-то самостоятельно делать и решать — список можно дополнять, но пока он так и остается предположительным.

Кроме того, синдром Мюнхгаузена не стоит путать с отдаленно похожими, но, тем не менее, относящимися к другим операм переживаниями и симптомами у ипохондриков и истериков. Да, сама личность пациента с этим синдромом может иметь и ряд истерических черт, и нечто ипохондрическое может в ней присутствовать — но не более того. Основное отличие — в осознанности вызывания у себя симптомов болезни. И если пациент с синдромом Мюнхгаузена делает это как раз осознанно, то истерик или ипохондрик — нет. За них всю работу охотно выполняет (не побоюсь этого слова, оно тут будет уместным) их бессознательное.

Как вы сами понимаете, распознавать таких товарищей — тот еще квест. А уж что касается лечения… Психотерапия зачастую бывает малоэффективна, поскольку, как говаривал один приговоренный к электрическому стулу, но слишком для него корпулентный клиент, отвечая на гневный вопрос судьи, почему он не похудел к предписанному судом сроку, — нет у меня должной мотивации, ваша честь…

Делегированный синдром Мюнхгаузена

Если, говоря или читая о синдроме Мюнхгаузена, обычный человек, качая головой, может промолвить — дескать, поди ж ты, как народ-то над собою изгаляется, причем добровольно! — то описание делегированного синдрома Мюнхгаузена наверняка многих заставит сжать зубы и кулаки. И вызовет непреодолимое желание причинить делегирующему непоправимую пользу. Ну или хотя бы отвесить коррекционных звездюлей quantum satis[58].

Шифруется в международной классификации болезней десятого пересмотра этот синдром уже не в психиатрическом разделе — T74.8. Или как «другие случаи жестокого обращения». С кем? С тем, кому будут делегированы симптомы болезни, которой на самом деле нет. То есть, ладно бы человек сам изображал или вызывал у себя признаки заболевания: ну ему нехорошо, ну окружающие в заблуждении, но хотя бы радиус поражения ограничен. Но когда жертвой такого товарища становится ребенок или опекаемый больным человек (чаще всего — инвалид)…

А именно так и происходит. Ведь это несложно: добавить капельку крови в мочу, собранную для анализа, дать другое лекарство (или то, что прописали, но из расчета на среднестатистическую лошадь), вызвать понос или рвоту, кровотечение или лихорадку, поморить голодом. Отравить слегка. Придушить, в конце концов, — нет, не совсем до смерти, а так, чтобы можно было откачать: ведь с младенцем или с ослабленным человеком (или с тем, кто безгранично тебе доверяет) это так легко! «Боже мой, зачем?!» — спросите вы.

Выгода (в случае, если это действительно делегированный синдром Мюнхгаузена) не материальная, а именно психологическая. Это же какая возможность, слегка полирнув с утречка нимб, ходить и всем сиять в глаза его дальним светом! Каким ореолом мученика можно себя заботливо окутать — се, узрите, что и в каких количествах мне приходится выносить (нет, не утку я имею в виду, а в глобальном смысле), приглядывая за этим несчастным! Это же такой гейзер чужого восхищения — мол, бывают же такие самоотверженные люди! А главное — не за свой счет. Жертва — она и есть жертва. Пусть даже своя, родная. А кто ценил, когда ее рожали (растили, воспитывали, содержали — нужное подчеркнуть)?

«Что же это за чудовище?» — спросите вы. Зачастую с виду довольно милое чудовище, надо сказать. Формально не сумасшедшее. Сжившееся и сросшееся с маской благодетеля, мученика, терпеливо несущего свой тяжкий крест, свое бремя заботы и ответственности за тяжелобольного человека. Психологический портрет набросать? Тут, скорее, фоторобот получится. Мазками. Абстрактно. Как портрет Клетчатого, но узнаваемость будет. Итак, глядите.

Человек с потрясающе развитой эгоцентричностью. Есть он, и есть другие средства для достижения его собственной цели — естественно, об этом он сам вам не скажет никогда. Психологически незрелый. Местами. Нет, он будет выглядеть и внешне вести себя как состоявшийся и ответственный, но если копнуть — там окажется слишком мало «нельзя» и слишком много «хочу», при совершенно вялой, практически агонизирующей борьбе мотивов. Эмоционально холодный — да, но только внутренне. Напоказ тут просто половодье чувств, но вот чтобы тепло и любя — это только по отношению к драгоценному себе. Истерические черты? Да, пожалуй. Не у всех и не всегда, но частенько. Гнет неких прошлых и настоящих внешних обстоятельств? Вполне может присутствовать, хоть и не всегда: авторитарное родительское «ты должна/должен это и не смеешь того», не особо сложившийся брак, когда надо делать хорошую мину при плохой игре (причем не противопехотную и не на футбольном поле), подспудное, но постоянное ощущение собственной ущербности или неоцененности — и при этом дефицит либо желания, либо возможностей переломить ситуацию в свою пользу чем-то конструктивным.

Что добавляет мрачных нот к ситуации — выявить подобный синдром и прижать носителя к теплой стенке в темном углу удается крайне редко. Это же все внутри семьи, как правило, происходит. Чуть нажмешь, усомнишься — и сам потом не отмоешься от встречных обвинений. Как! Это недоверие! Это гнусная клевета! Да какой вы после этого врач/соцработник/следователь! Опять же, поди еще докажи, если даже что-то обнаружили: действительно это по умыслу было сделано или же от недомыслия? Вы же знаете, как у нас обстоят дела с медицинской грамотностью населения, доктор… И даже если все раскрыто и доказано — как лечить? Психотерапией, от которой человек наверняка откажется? Или взяться в корне изменить основы личности? Ну так это (и слава богу) вообще из области фантастики. А если носитель такого синдрома еще и сам медик — то смело можно снимать фильм ужасов.

Словом, та еще проблема — к счастью, не слишком широко распространенная.