Глава 2 СМЫСЛ ЙОГИ СЕГОДНЯ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 2

СМЫСЛ ЙОГИ СЕГОДНЯ

Удивительное рядом, но оно запрещено.

Владимир Высоцкий

Разумный человек перед началом любого сознательного действия, тем более, когда оно незнакомое и его ожидаемый результат не вполне ясен, обычно пробует ответить самому себе на вопрос: зачем я это делаю?

Йога — вещь специфическая, и когда-то моё первое соприкосновение с этим предметом вызвало необыкновенный интерес, который, однако, далеко не для всех может быть мотивацией, сохраняемой годами. Поэтому для незнакомого с йогой человека на вопрос «зачем?» необходимо ответить с каких-то иных позиций.

От начала, в семьдесят первом году, и до текущего момента, ежедневно посвящая себя на протяжении определённого времени занятиям асанами, пранаямой и психотехниками «от и до», без каких-либо послаблений — на сегодня я представляю собой итог этого многолетнего увлечения, его непосредственный результат. Решая задачу на собственные значения (аналогично терминологии квантовой механики), я неизбежно приходил к определённым выводам. Эффекты регулярной практики и напряжённые усилия по их осмыслению позволили достичь определённых рубежей в осознании универсальных вневременных принципов её технологии. Сегодня, обладая двойным опытом, — ученика и наставника — попытаюсь ответить на вопрос: зачем вообще нужна йога современному человеку и о какой именно её разновидности здесь идёт речь?

Конец двадцатого столетия похоронил множество наивных человеческих убеждений, в том числе, возникшую в рамках западной интеллектуальной науки идею бесконечного прогресса. Результатом попыток её реализации является возникновение глобального раскола социума планеты на две неравные части: подавляюще большую, которая вынуждена прилагать постоянные чрезмерные усилия для выживания, и меньшую, которая решила эту задачу весьма успешно, столкнувшись затем с проблемой деградации и вырождения.

На протяжении многих столетий смысл жизни, как насущный вопрос, тревожил немногих, духовное и нравственное совершенствование считалось возможным только в одной форме — подчинения воле Бога и Церкви как его наместника на земле. Состояние, когда человек постоянно следует библейским заповедям, считалось образцом, к которому следует стремиться всем и каждому.

Сегодня ситуация радикально изменилась. Средства коммуникации в огромной степени деформировали время и пространство, смешение рас, народов и культур приобрело всеобщий характер. В изменившихся условиях естественная скорость протекания многих социальных процессов приказала долго жить. Резкая сшибка не готовых к слишком тесному контакту культур и силовое навязывание миру единственной модели технологического развития привели к небывалой волне национализма и распространению насилия.

Мало кто сегодня отдаёт себе отчёт в разнице между культурой и цивилизованностью, и это непонимание таит огромную опасность. Что такое культура, хотя бы в узком смысле? Это знание истории и обычаев своего народа, следование его традициям. Культура — явление репродуктивное, она сохраняет и длит саму себя. В условиях технологического либо иного доминирования одной культуры как неизбежная реакция возникает национализм, грубое противостояние постоянному чужому вмешательству с неизбежным «перехлестом» — насилием всех видов, обоснование которого изобретается при помощи хорошо знакомых тезисов исключительности, избранности и т.д. На волне подогреваемого национализма практически всегда приходят к власти худшие представители любого народа.

Что такое цивилизованность? Это, помимо глубокого знания своей истории, культуры и традиций, уважительный интерес к иным культурам в понимании того, что Земля потрясающе мала, и если возможно создавать объединённое общество, то лишь без навязывания кому-либо единого или «лучшего» образца. Способ выживания сегодня — не отвержение либо слепое копирование, а коммуникация, взаимоуважение и сотрудничество.

Не миновали метастазы национализма и мировые религиозные конфессии, которые либо сталкиваются в прямом неприятии, либо находятся в состоянии глухой вражды. Религиозный национализм немыслим без соответствующего «духовного» аспекта. Одним из подобных проявлений нецивилизованного подхода является позиция русской Православной Церкви по отношению к традиционной индийской йоге и её последователям в России. Упорное стремление поставить йогу в один ряд с оккультизмом, теософией, «живой этикой», тоталитарным сектантством и прочим «духовным» мусором современности проистекает, с одной стороны, от незнания, с другой — от неуверенности Церкви в своих позициях.

Какое же место занимает классическая йога в современной палитре средств духовного поиска человека Запада?

Технологическое развитие в Старом и Новом Свете привело к тому, что к концу средних веков в этот процесс были втянуты громадные массы населения, вынужденные посвящать ему подавляющую часть времени повседневной жизни. Пребывая исключительно в сфере материального производства и плодов развития точных наук, люди тем самым постепенно вытеснялись из религиозного пространства бытия. Ослабление религиозности в конце прошлого века достигло такого уровня, что Ницше выразил это всеобщее чувство утраты словами: «Бог умер». Была пройдена точка качества, за которой влияние традиционных конфессий на жизнь европейца стало не определяющим, а второстепенным. Собственно говоря, во всех странах Запада после Первой мировой войны этот процесс завершился. Почти везде доминирующая роль Церкви в основном превратилась в её борьбу за самосохранение. Вероисповедание повсеместно приобрело целиком внешний характер, стало обрядовым, упрощёнными магическими действиями «на всякий пожарный».

К концу девятнадцатого столетия образовался некий зазор, мировоззренческий вакуум между растущим упадком религиозности и низким уровнем проникновения научных знаний в массы. С одной стороны, традиционный образ веры не удовлетворял многих, с другой — обыватель крайне слабо разбирался в подлинных законах мироздания и его постигаемом устройстве. Древние легенды, языческие обряды, суеверия соседствовали со множеством бессознательных психических проявлений, идущих изнутри. Всё это никак не увязывалось в единую систему представлений. К тому же имел место ещё один существенный фактор: постепенное обратное завоевание Запада Востоком, который был лишь временно покорен, но не изучен и не понят. Множество слухов о самых невероятных чудесах просачивалось в страны-завоеватели из метрополий, в том числе из жемчужины британской короны — Индии, где англичане и французы реально столкнулись с загадочными йогами.

Идея, как говорят, витала в воздухе, и когда обстоятельства и условия до определённой степени созрели, перед изумлённой публикой в ореоле «Тайной доктрины» медиумически кристаллизовалась Елена Блаватская. Название «труда» как нельзя лучше отвечало действительности, никто, кроме Блаватской, не был в курсе происхождения этого учения, а понять что-либо в нём было невозможно по определению.

Новомодное суеверие под названием «теософия» претендовало на роль и место всех традиционных религий, и запросто, хотя и на редкость суконным языком, объясняло всё что было, есть и будет, а также место и роль человека в предлагаемой модели мироздания. Понятно, что ни постулаты, ни выводы доктрины не были даже потенциально проверяемы. Главное же — именно с Елены Петровны Восток начал покорение Запада, она впервые использовала будущую магистральную для всех мракобесов тему индийской йоги, Гималаев, Тибета и засевших где-то там Махатм.

Мадам Блаватская смешала в дикой окрошке не только термины и понятия восточных доктрин и религий, но и отрывочные сведения естественнонаучной мысли Запада, что позже дало полное основание называть теософию пародией на восточную мысль и западную науку.

В 1910 году начался уникальный эксперимент Шри Ауробиндо, родоначальника «Пурна-йоги» или интегральной веданты. В тринадцатом году отошёл от теософов первоначального толка и начал отдельную жизнь в эзотерике Рудольф Штайнер.

Начиная с 1892 года, параллельно со всем этим завоёвывал Запад громовой Вивекананда. К сожалению, йога впервые пришла в Европу и Америку не в виде практики, а как религия и философия, орден «Миссия Рамакришны» был основан Вивеканандой в 1897 году.

После Первой мировой войны и русской революции времена настали иные, теософия уже не удовлетворяла разочарованность и потрясение широких масс. Начиналась новая эпоха, которая требовала иных мотивов.

Очередной пророк века также оказался Еленой, но теперь уже по фамилии Рерих. Её супруг был талантливой и сложной личностью, художником, захваченным идеей «Мир через культуру». Он смолоду был покорён Востоком, хотя не миновал и масонской ложи, и уже зрелым человеком осуществил в сопровождении семьи и ламы-чекиста Якова Блюмкина своё знаменитое путешествие Алтай — Гималаи. Выполняя двойную миссию, — свою собственную, а также задание Наркоминдела и НКВД — Николай Рерих приобрёл международную известность, которой затем «на полную катушку» воспользовались и он сам, и его жена (см. О. Шишкин: «Битва за Гималаи»).

Воспринятые ею якобы свыше, тексты Агни-йоги или «Живой этики» в отличие от измышлений Блаватской не касались естественнонаучных аспектов развития цивилизации, технологии и точных наук. Агни-йога была нацелена на аристократические слои общества, на людей искусства, его поклонников и ценителей. И, конечно же, «новая» йога, данная «махатмами с Гималаев», претендовала на мировое господство в сфере духа.

Сочинения Елены Рерих, урождённой Шапошниковой, ещё сильнее, нежели у Блаватской грешат пустословием, болезненным самолюбованием, и пошлой претенциозностью. Будучи эрзац-культурным проявлением, «живая этика» за последние тридцать лет пустила глубокие корни в слоях маргинальной «духовности» российской глубинки, хотя когда-то впервые проникла в Россию ещё через коммунистическую Монголию и государства довоенной Прибалтики. Примерно за десяток лет до этого на европейскую эзотерическую сцену вступил Гурджиев, вовремя унёсший ноги от победоносного нашествия власти Советов.

После Второй мировой войны ситуация изменилась в очередной раз. Ужасы невиданной бойни вызвали крушение гуманистических идеалов и углубление религиозного скептицизма. Мир медленно приходил в себя, не понимая, куда обратить надежду. В середине пятидесятых из недр ГУЛАГа вернулся со своей «Розой мира» Даниил Андреев. Кое-как оживала русская православная церковь, где до самого начала горбачевской перестройки каждый второй деятель традиционно был осведомителем ведомства на Лубянке. В США начинал свои опыты Джон Лилли, на подходе был Кастанеда, затем — родоначальник трансперсональной психологии Станислав Гроф, на смену которому позднее хлынул мощный поток методов телесно ориентированной терапии и НЛП.

В Индии двадцатых годов возникла эпохальная фигура Свами Шивананды, который дал толчок к появлению многих достойных и великих учителей йоги, например, такой личности, как основатель Бихарской школы Сатьянанда. В это же время своё победное шествие на Запад начала Айенгар-йога, которая имеет полностью реформаторские корни, но взгляды и подходы её основателя постепенно трансформируются в русле традиции Патанджали.

В психологической науке начала века появился Зигмунд Фрейд, затем продолжил и развил тему бессознательного Карл Густав Юнг.

Пока Европа залечивала раны, а Россия поднималась из руин, в благополучной Америке начали возникать религиозные секты. Это явление, подобно гангрене, вскоре перекинулось и на Старый свет. Первым большим «достижением» «новых» религий стало несколько сот трупов в Гайане — это громогласно заявил о себе некий «Храм солнца». С тех пор количество жертв этой разновидности безумия (своеобразного мора человеческой популяции, наподобие события, время от времени происходящего с полярными леммингами) никто не считает.

Вторая мировая война ещё более усугубила кризис религиозной веры, а громадное усложнение знания не давало возможности массам быть к нему приобщёнными. Кроме того, наука была насквозь милитаризована и засекречена.

В начале шестидесятых Иван Ефремов опубликовал знаменитый роман «Лезвие бритвы», в котором тема йоги оказалась ведущей. В то же время многие советские специалисты были отправлены на строительство промышленных объектов в Индию, где непосредственно столкнулись с «частной» и «государственной» формами проявления феномена йоги, возникла некая диссипация (просачивание, утечка) соответствующей литературы в Россию. Индия стала лучшим другом СССР. Культурные связи развивались и приветствовались, но с йогой было сложнее. Оставаясь элементом культуры дружественной страны, она вызывала яростное сопротивление идеологов коммунизма по той простой причине, что была нацеленной на исключительно индивидуальное совершенствование. Стало быть, увлечение йогой давало возможность отпадения личности от социалистического стада, на что никак не мог безропотно согласиться Суслов, серый кардинал эпохи застоя.

Несмотря на все усилия отдельных вождей и заинтересованных ведомств, блокировать процесс проникновения йоги в Советский Союз не оказалось возможным. В средине и конце пятидесятых были переведены, а затем изданы некоторые классические труды по древнеиндийской философии, на киноэкранах триумфально прошёл знаменитый фильм «Индийские йоги: кто они?» В средства массовой информации неисповедимыми путями пробился первый в СССР легальный пропагандист йоги Анатолий Зубков — был опубликован цикл его статей в «Сельской молодёжи» — и йога, к сожалению, в слишком упрощённом виде, начала медленное, но неуклонное завоевание российской глубинки, не говоря уже о крупных городах. Оставаясь, впрочем, до восемьдесят девятого года официально запрещённой по идеологическим мотивам. Но времена были уже не те, что в тридцать седьмом или пятьдесят третьем, постепенно и полулегально возникали первые секции йоги и её бескорыстные энтузиасты, начавшие непосредственные эксперименты на себе.

Как только запрет официально сняли, состоялась Первая всесоюзная конференция, затем было крушение империи, и йога, наравне со всем прочим, стала элементом свободного рынка.

Снятие цензуры, грянувшая вдруг свобода информации и передвижения привели к тому, что на сильно разреженное пространство российской идеологии, веры и духовности обвалом хлынула дурь самых немыслимых толков, оттенков и происхождения. Обалдевший народ некоторое время пребывал в растерянности, но вскоре пообвык, и году к девяносто третьему уже появились свои «мастера» эзотерики. С помощью подобных «умельцев» искажённые и выхолощенные психотехнические методы обрели в массах самостоятельную жизнь, и это плохо, потому что наш народ оказался гораздо ловчей, нежели сами заморские изобретатели этих технологий. Сегодня отечественные умы далеко переплюнули «этот самый зарубеж». С многоголовой гидрой изуверов-иноверцев бьётся, не щадя себя, русская Церковь, впрочем, не очень успешно, потому что в мегаполисах она упустила время, и борьба за сферы влияния и рынки сбыта фактически проиграна (по имеющимся на сегодня, осень 2000 года, данным православие называют своим вероисповеданием не более семи процентов населения России).

Что же нового в технологии изменения сознания предлагают секты, трансперсональщики и все те, кто изобрёл или изобретает то, чего ещё не было? Ничего. Остались те же самые приёмы, что реально работали тысячи лет назад и действуют сейчас, поскольку природа человека не изменилась. Это принудительная регулировка движения, дыхания, режима сна и бодрствования, коммуникации. Наше время добавило такие достижения науки, как «химия», «двадцать пятый кадр» и методы НЛП, усиленные техническими средствами.

Гурджиев в двадцатых годах использовал в своей практике элементы суфийских зикров и випассаны буддизма. Сегодня Гроф «со товарищи» вместо индийских пранаям используют «изобретённый» ребефинг или «холотропное дыхание», в необходимых случаях подключая двигательный канал сброса напряжений.

Ударные методы Тантры, суфийские практики, различные виды «медитации», Бог знает что, предлагаемое экспериментаторами, в том числе и от йоги, — зачем всё это? Суть в одном: людям обещают немедленный положительный эффект и разрешение всех проблем, отчего из казалось бы умных и трезвых голов напрочь вылетает память о простых законах, например, — «кто выигрывает в силе, тот проигрывает в расстоянии». В русле нашей темы это можно перефразировать так: чем сильнее разовое воздействие на тело и психику, выше скорость и потолок возникающих изменений, тем на большее расстояние по времени удалён обещанный либо желаемый эффект. Можно добавить: тем выше цена, которую тебе придётся заплатить собственным здоровьем — и за скорость, и за силу воздействия, безотносительно к его эффективности.

Если человек болен, у него проблемы, а медицина не способна решить их — ему без разницы, что подействует положительно, пусть это будет та же йога, посредством которой в самочувствии и здоровье можно многое скорректировать. Йогатерапия — мощнейшее средство, хотя для его использования надо в совершенстве владеть методом и знать предмет в целом. Никогда не упуская при этом из виду обстоятельство, что поскольку не существует таких процедур, которые можно с успехом и без разбора применять к любому пациенту без учёта его индивидуальности, то йогатерапия всегда должна быть в значительной степени экспериментальной.

Попытаемся рассмотреть проблему смысла с двух сторон: с позиции человека, отдавшего йоге многие годы жизни, и одновременно зелёного новичка, которому «старослужащий» пытается объяснить то, что усвоил и понял.

Когда я начал практиковать йогу регулярно, то имел благополучную семью, любящих родителей и прекрасные отношения с ними. Вредных привычек или особых проблем не наблюдалось, поэтому из жизни нечего было исключать, чтобы с лёгким сердцем «вмонтировать» йогу вместо выброшенного. Поэтому, исходя из здравого смысла, вариант выглядел так: добавить её ко всему, что уже было. Именно такое развитие событий предопределило позитивную направленность полученных много позже результатов.

Итак, всё начиналось с чистого интереса. Но он не может быть абстрактным, ведь в йоге надо что-то делать и непосредственно. Такой реальностью стала систематическая практика асан, они получались скверно, и лишь разобравшись почему — а на это ушёл ни один год — я начал что-то понимать.

Вначале сами занятия эти не содержали в себе отчётливой цели, смысл их был неясен для меня самого, и двигало мною в основном голое любопытство. Я не мог тогда знать, что естественный ход событий, пущенный на самотек, где ты не участник, а пассивный элемент, редко приводит к тому, что называется счастьем или формирует его. Где смысл? В чём цель? У меня не было тогда ответов на эти вопросы, но внутренняя неудовлетворённость от достаточно благополучного существования не давала покоя.

«По сути, всё подчинено идее сохранения жизни, и очень мало — тому, чтобы сделать её достойной». Проблема при социализме, как, впрочем, и при любом другом строе, заключалась не в том, чтобы заработать на хлеб, а, как говорил Пуанкаре, чтобы при этом не заскучать.

Особо не ударяясь в философские вопросы экзистенции, я решил, что реализация интереса к йоге заглушит смутное ощущение смутной внутренней неудовлетворённости, поскольку был молод и полон сил, девать их было некуда. Оставаться винтиком машины по созданию предписанного партией светлого будущего желания не было, осталась позади служба в армии, кое-что я уже начинал понимать и, ежедневно сталкиваясь с давно навязшей в зубах пропагандистской тупостью, ощущал, подобно незабвенному Ходже Насреддину, как «муха сомнения ползает по блюду моего ума».

Делать карьеру в рамках системы было не по мне, я оставался для этого слишком независим и романтичен. Пить водку и искать приключения — примитивно. Йога была именно тем, что располагалось вне всяких рамок и даже за горизонтом мечты, её загадка привлекала.

Дальше, в главе «Асана», я привожу пример подготовки наших ребят к боевым действиям в горах во время афганской войны. Двухмесячная тренировка на полигоне своей территории с тяжёлым мешком песка за плечами изменяла судьбу человека выработкой дополнительных двигательных возможностей (расширением существующих) и выносливости. Солдаты с такой подготовкой, как правило, выживали, потому что передвигались потом по горному рельефу Кандагара, Шинданда или Панджашерского ущелья совсем по-иному, нежели те, кто такой предварительной тренировки не проходил.

Сам того не подозревая, в семьдесят первом году и я добавил к своей жизни подобный «довесок» — в виде ежедневной практики йоги. Разница лишь в том, что этот дополнительный «вес» не был инертным, подобно песку. С добавлением этой экзотической трудности у меня как бы возросла «сила тяжести» бытия, что-то в результате этого должно было произойти. И произошло. Только не вдруг, да и понято мною было далеко не сразу. Как говорил дон Хуан, учение всегда оказывается не тем, что ты ожидаешь.

Вспомним Евангелие от Матфея, одиннадцатая глава, строфа номер двенадцать: «От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берётся, и употребляющие усилие восхищают его». Это следует понимать так, что от рождения, если всё нормально и нет никаких особых обстоятельств люди потенциально равны, без учёта капризов наследственности. Но затем, при прочих равных условиях различия всё же возникают. И характер одного из них, быть может, важнейшего, определяется именно тем фактом, что кто-то совершает в этой жизни систематическое дополнительное, избыточное усилие познания, а кто-то — нет. От этого, кстати, зависит и то, что называют судьбой. Как мне представляется йога — стиль бытия человека, который не желает быть пассивной жертвой жизненных обстоятельств и прибегает именно к такой разновидности дополнительного усилия.

В самой своей светлой и романтической вещи «Понедельник начинается в субботу» братья Стругацкие сказали так: «Счастье — это когда у тебя есть друг, любовь и работа, но как редко всё это сходится вместе!» Добавлю: к тому же в условиях, когда вся внутренняя политика государства направлена на то, чтобы сделать из каждого человека безропотную штампованную деталь, которую абсолютная посредственность под названием «партия» могла бы по своему желанию переставлять в любое место бессмысленного социального механизма.

Теория Друкера утверждает, что у христиан, населяющих Западную Европу, исторически складывались различные идеи о сути того, что подразумевается под счастьем. На каждом этапе развития общественных отношений и сопутствующей технологии возникал свой образ идеального человека, и любой, кто стремился к этому идеалу, рассчитывал обязательно обрести счастье. В средние века дорога к нему проходила через религиозность, эпоха Возрождения сформировала образ мыслящего, просвещённого человека, в результате научно-технической революции образцом стал деловой человек или предприниматель, наконец, в странах с тоталитарными режимами идеалом стал герой, отдающий жизнь за Родину (вспомним хотя бы одну из знаковых песен эпохи: «Работа у нас простая, забота наша такая, — была бы страна родная, и нету других забот...» — винтики всегда прославляют механизм).

Сейчас уже полностью ясно, говорит А. Маслоу, что ни одна из этих формулировок счастья не выдержала проверки временем, и сегодня на подходе новая концепция — психологически здорового, «естественного» человека. Йога, прежде всего, нацелена на достижение полной психической сбалансированности и даёт возможность любому, кто в состоянии использовать этот инструмент, сформировать и поддерживать такое состояние души, которое наиболее полно соотносится практически с постоянным переживанием личного счастья. Но всё это я знаю теперь, а тогда...

С друзьями у меня было всё в порядке. С любовью — не совсем, но что выросло, то выросло, ведь даже тому, кто тебе дорог насильно мил не будешь. Оставалась неповторимая студенческая жизнь. Учился я с удовольствием, но всё это предназначалось для конкретной цели — получения профессии, а ежедневные занятия йогой были ни для чего, просто так, потому что для меня был исключительно интересен сам предмет. Когда начали появляться какие-то эффекты и следствия, они никак не зависели от «внешней» стороны жизни и событий, которые там сами по себе разворачивались. И это уже становилось забавным: получать результаты ниоткуда, ничего не вкладывая в окружающий мир, воздействуя только на себя.

Позже я узнал притчу о судьбе двух мышей, которым не повезло, они свалились в кувшин со сметаной. Та, что смирилась и перестала сопротивляться естественному ходу вещей, просто утонула. Вторая своим длительным и упорным барахтаньем «включила» другую «линию», иной сценарий такого же естественного развития событий — сметана сбилась в комок масла. Опасность гибели отодвинулась на время, но что дальше? Ведь не торчать же до конца дней своих на скользком обломке ограниченного смысла, называемого простым и непритязательным выживанием?

Если подойти к решению задачи фундаментально, не дергаясь вслепую, а нащупывая законы, свойственные данному виду активности, то выясняется, что на первых порах регулярная практика йоги оказывает кристаллизующее влияние на всё «остальное» бытие. Которое ты впрямую и не трогал (разве что уплотнил немного, повысив скорость выполнения повседневного набора необходимых действий без ущерба их качеству), поскольку оно никак не связано с тем, что ты ежедневно делаешь с собой на протяжении этих двух часов. Мало того, что необходимость высвободить время для занятий йогой вынуждает интенсифицировать жизнь, впоследствии приходит способность осуществлять это качественно.

Годы спустя я осознал: даже для того, чтобы постоянно и эффективно делать что-то простое, приходится быть максимально сложным.

Но это далеко не всё. Когда ход событий сам по себе навязал мне роль ретранслятора технологии классической йоги (слово «учитель» или «гуру» полностью девальвировано в наши дни «духовными» наследниками лейтенанта Шмидта), я получил возможность объяснять её людям и одновременно, посредством систематической коммуникации с ними на эту тему, более глубоко проникать в предмет самому. Люди разные, они задают любые вопросы, чтобы с наибольшим возможным эффектом донести до каждого одну только теоретическую часть информации приходится всё время «вертеть кубик» — в данном случае проблему йоги, показывать её с разных сторон, находить наилучшие ракурсы, неожиданные углы восприятия, точки обзора, с которых ученики могли бы наиболее полно уяснить то, что необходимо передать им. Постоянно переформулируя что-то для других, всегда начинаешь сам видеть чётче.

По моим наблюдениям, примерно к двум годам стабильной и качественной практики у различных людей здоровье, жизнь и судьба начинают радикально выправляться, «приходить в себя», позитивные перемены явно заметны также в окружении родных и близких. При этом ничего экстраординарного не происходит, никаких чудес, просто всё упорядочивается внутри и снаружи. В чём тут дело?

Со здоровьем более или менее ясно, этот вопрос проясняется в главах «Тело» и «Асана». Но если проанализировать, например, какое представление имеет наше общество о йоге в её медитационном аспекте, картина получается печальная. Подавляющее большинство интересующихся не имеет даже приблизительного понятия о необходимых и достаточных условиях, которые требуются для подобных действий. На саном же деле — и это аксиома — состояние сознания практически всегда «окрашено» телесностью. Основными параметрами успешного осуществления процесса медитации является особое качество тела, его отменное здоровье, а также произвольно вызываемое спокойствие ума.

По определению медитация есть создание условий для контакта сознания с иными слоями психики. Чтобы инструмент мог без искажений воспринять определённого сорта информацию, его следует отладить, он должен быть тщательно очищен и настроен. Посредством высокого качества «материальной базы» мы гарантируем сознанию минимум помех по обычному, предельному и запредельному восприятию. Без предварительной настройки сознания посредством йоги тела не обойтись никому. Каналы коммуникации должны быть санированы, лишены привычного содержания, в противном случае неминуема сильнейшая аберрация, искажение воспринятого, которое будет отравлено ментальной помехами и эмоциональным загрязнением. Кроме того, тело не должно мешать длительному сохранению неподвижности, обеспечивая при этом минимум «тряски» от внутренней работы органов и систем. Всё это и не только обеспечивает Хатха-йога.

В целом схема человеческих действий в ней потрясающе проста: каждый день нужно «отстёгивать» время, необходимое и достаточное для работы с телом, и всё. Попробуем внимательней присмотреться к тому, что скрывается за этой простотой.

Если сию минуту я приступил к практике асан, следовательно, я занимаюсь этим, только этим, исключительно этим и ничем более. Мне необходимо на два часа целиком и полностью сбросить с плеч обыденность, отстегнуть, как протез, мою повседневную жизнь со всеми её проблемами, забыть о ней, словно её никогда и не было. Именно такое концентрированное «забвение» есть главная и насущная задача, которая решается посредством практики йоги, даже безотносительно к её содержанию. Временно отвернувшись от окружающего, отвергая его, я ухожу в иной мир, который имеет свои законы, в корне отличающиеся от таковых в обычной жизни, и в совокупности они образуют матрицу йогической практики. Чтобы оказаться в мире своего тела, а затем уйти в свои глубины, сознание должно стопроцентно оставить мир, данное тело окружающий. Это первое необходимое (но недостаточное) условие, которое должно быть выполнено. Кроме того, выполняя эти действия, я вынужден сохранять одиночество, поскольку в этом процессе всегда участвую только я один.

Однако, скажет внимательный читатель, может, это на первый взгляд и кажется простым: забыть всё, что было, есть и будет, пусть лишь на какое-то время, но как это выполнить на самом деле?

Следует перенести внимание (сознание) на своё тело и удерживать его там, но не бездейственно на первых порах, а непрерывно осуществляя процесс мышечной релаксации. Когда тело в основном расслабится, можно привязать внимание к естественному ритму спокойного дыхания. Наблюдение за его монотонностью — не управление! приведёт к тому, что начнётся «раскачка» сознания с последующим падением его типовой напряжённости до минимально возможного уровня, когда от обычной его бодрствующей «массы» останется только какая-то её часть, фрагмент — воспринимающий, но не оценивающий. Такое состояние восприятия называется в йоге простым вниманием. Всё изложенное входит в процесс исполнения всех поз йоги и каждой из них в отдельности и подробно описано в дальнейшем. Итак, мы видим, что сознанию уже в Хатха-йоге вполне найдётся, чем заняться, и одно только это даёт возможность полностью забыть о повседневности.

Процесс переключения в другую реальность можно рассматривать как точку бифуркации, в которой происходит спонтанная коррекция параметров системы, их перенастройка. Создавая ежедневно особые условия существования, которые называются практикой асан, я тем самым «приживляю» к наличной структуре функциональных взаимодействий новые, дополнительные её «куски». Когда организм адаптируется, они становятся органичной частью уже иной её конструкции. Один из аспектов грамотной практики состоит в том, чтобы обеспечить такой темп текущих полезных изменений, к которому тело и психика смогут приспосабливаться без выраженных неприятностей.

На время грамотной практики йоги происходит полный уход, изъятие, выключение тела и сознания из поля привычных воздействий социума. При этом ничего не добавляется к нагрузкам, уже имеющимся в повседневности, их невидимому, но непрерывному давлению, напротив — я полностью устраняю их, «выключая» на час или два само повседневное «наполнение» жизни, вместо него в освободившийся временной зазор вводится совершенно иной вид деятельности. Это позволяет не превышать наличные возможности адаптации (пусть даже они значительно уменьшены в результате заболеваний и расстройств), что является существенным условием и отчасти гарантией успеха.

Известно, что традиционная практика асан — это работа тела в энергосберегающем, трофотропном режиме. Когда дыхание становится редким и спокойным, мышцы в основном расслаблены, частота сердечных сокращений минимальна — преобладает активность парасимпатической части вегетативной нервной системы (ВНС) в противовес другому, энерготропному, расходному режиму повышенной температуры, усиленной работы сердца, учащённого дыхания и т.д. Собственно, специально вызываемая (или создаваемая) глубокая релаксация и ведёт к тому, что состояние тела — какую бы нагрузку ему не дали (конечно, в специфическом ключе йоги) — удерживается в не затратном энергетическом режиме со всей соответствующей функциональной «картиной» развития событий.

Казалось бы, что такая разновидность нагрузки — преобладание полного расслабления — не может произвести сколько-нибудь заметного воздействия на тело и сознание. Но здесь мы сталкиваемся с проблемой чувствительности системы к собственным флуктуациям. Классическая практика асан, это конечно нагрузка на тело, причём не столько физическая, как физиологическая. Но на фоне глубокой релаксации и отсутствия существенных нагрузок в их обычном приложении мы имеем дело с действием асан на всю нервную систему организма, включая ЦНС, причём это гомеопатическое влияние, аналогичное лечебной электрической стимуляции (ЛЭС), о которой Наталья Бехтерева говорит: «....Нервная система не только слышит такие «ласковые» вмешательства в её жизнь, но и покорно слушается их» («Магия мозга и лабиринты жизни», с.48). Иными словами, такая стимуляция нервной системы сама по себе обладает лечебным, восстанавливающим эффектом.

Обычно тело или работает в пределах адаптации — при типовой, не нагрузочной деятельности (пешее перемещение в пространстве, самообслуживание, писание бумаг, нажимание на кнопки и клавиши и т.д.) или с выраженной физической нагрузкой, сдвигающей систему в режим преобладания активности симпатической части ВНС (вегетативной нервной системы), когда включаются механизмы адаптации, парирования нагрузки.

В Хатха-йоге же работает только форма и время, но не я сам лично. Я принимаю любую асану, достигая в ней полной возможной релаксации посредством регулировки формы, обеспечивая этим отсутствие ощущений в восприятии на время выдержки. Это значит, что работа безусловно происходит, форма «давит» на опорно-двигательный аппарат, внутренние органы, системы циркуляции крови и лимфы, но давит с размерностью, присущей действиям, к которым тело адаптировано полностью, когда я не спеша передвигаюсь пешком, то никаких особенных ощущений в теле не отмечается, хотя имеет место многомерное нейрофизиологическое обеспечение процесса ходьбы.

Когда именно такая степень воздействия применяется в асанах (но не «пахота», подобная подыманию гирь, от которой у энтузиастов глаза на лоб лезут, как это происходит в «аштанга-виньяса-йоге» или «дхара-садхане»), то процессы адаптации не выходят за рамки внутренних событий физиологического «масштаба». Искусственно созданная флуктуация становится для психосоматики «своей», не вызывая сопротивления, напряжения или перегрузок. Напротив — воздействия такого ранга инициируют в ней процессы тотальной регенерации, что и является побочным эффектом классической практики асан, зачастую и являющимся главным предметом человеческого интереса.

Только в случае такой практики асан создаваемое систематически воздействие малой (слабой) интенсивности превращается в фактор, направляющий глобальную эволюцию системы к более высокому уровню устойчивости. К сильным воздействиям система приспосабливается вынужденно, она противостоит им в расходном режиме, работая в режиме активного износа с использованием всех наличных ресурсов, в то время как воздействия традиционной йоги, являясь необходимыми для внутренней санации системы (подобно «антивирусным» компьютерным программам) становятся вследствие этого системообразующим фактором.

Ничтожно отличающиеся условия могут порождать совершенно различные «траектории» развития. Отсюда любой самый незначительный сдвиг вегетативного баланса в сторону симпатического преобладания уже не ведёт к тем результатам, что даёт традиционная практика йоги, но к совершенно противоположным, становясь для психосоматики ещё одним грубым фактором внешнего давления. Малейшее различие в начальных условиях приводит к кардинальной разнице в развитии событий. В малой дозе кураре — лекарство, больше какой-то критической концентрации либо количества — яд. То же полностью относится и к величине воздействий на тело и психику — я имею в виду традиционную йогу и все её современные экстремальные модификации. Н. Бехтерева замечает: «У человека очень много защитных механизмов, и чаще всего они работают по принципу саморегуляции. ...Человек научился (немного) и может учиться дальше (дорога неблизкая!) разумно усиливать и использовать защитные силы» (там же, с.80). Метод классической йоги есть создание условий для тотального самовосстановления психосоматики, без всякого навязывания ей неверных, ограниченных и просто глупых человеческих соображений на тему «как лучше сделать это самому» (всё «новые» методы «оздоровления» и «достижения» суперсознания, суперздоровья, супергибкости и т.п.).

По сути дела, «выключая» окружающий мир из своего сознания (или наоборот), я целиком переориентирую его на тело со всеми его ощущениями, возникающими в процессе практики асан, либо в медитации — это не что иное, как смена местами внешнего и внутреннего миров восприятия с абсолютным преобладанием последнего на фиксированное время тренировки.

В итоге не возникает смешивания, текущей конкуренции новых участков сети функциональных взаимосвязей с прежними схемами функционирования — воздействия разнесены во времени и не накладываются друг на друга впрямую — это может произойти только с их «следами», инерцией процессов. Типовая работа тела и сознания только на определённый промежуток времени замещается практикой йоги. Такой подход не перегружает, не расшатывает устойчивость психосоматики, которую мы надеемся изменить к лучшему, какой бы она ни была «кривой», замученной или подорванной.

Повторяю: восстановление происходит только потому, что новая для организма работа происходит в определённое, фиксированное время и на энергосберегающей основе, в результате чего стандартная деятельность конгломерата тело-сознание получает иное качество и мощность.

Теперь попробуем взглянуть на происходящее с другой стороны, сменив если не язык описания, то ракурс обзора.

Итак, систематически и прилежно занимаясь Хатха-йогой день за днём, последовательно и ритмично меняя «жанры» бытия, я изымаю самого себя на какое-то время из потока обычной жизни, который условно назовём состоянием «А», и ухожу в иномир йоги — режим «В». В таком случае имеет место не столкновение или наложение двух различных модусов существования, но их взаимное резонансное усиление. Это новое систематическое взаимодействие становится обоюдным фактором стабилизации и смещения системы к новому, более высокому уровню устойчивости.

Грамотная практика асан, как и медитации, всегда строится на основе «действия не действием», «у-вэй» («Принципу преобразующего деяния, сформулированному в европейской культуре в эпоху Ренессанса и Просвещения, можно противопоставить в качестве альтернативного принцип древнекитайской культуры «у-вэй», требующий невмешательства в протекание природного процесса. Принцип «у-вэй» (недеяние) понимался как минимальное действие, согласованное с ритмами мира», «Синергетическая парадигма», с.15).

Когда прекращена типовая активность тела, и психосоматику привычно не дергает бодрствующее сознание, она начинает трансформировать себя сама, в собственных, абсолютно неизвестных нам «интересах». Следовательно, йога на своём первом этапе есть не что иное, как создание условий для возникновения и запуска спонтанных процессов тотальной регенерации. Создавая и систематически воспроизводя условия нового порядка существования, — практику асан йоги в традиционном ключе — я обеспечиваю системе отрицательный поток энтропии одним только тем, что уменьшаю величину положительного.

К примеру, после тяжёлых хирургических операций, серьёзного вмешательства в целостность организма медики его просто поддерживают, оставляя человека в полном покое и неподвижности, с тем чтобы начались (если это вообще возможно) процессы естественного восстановления. Это лучшее, что способна предпринять в данном случае медицина — не трогать, дать возможность системе самой прийти в себя, оптимально воспользоваться оставшимися ресурсами.

Механизмы процессов самовосстановления психосоматики неизвестны сознанию и не контролируются им. В лучшем случае оно может только частично наблюдать их «отсвет» — что происходит с теми, кто видит образы — либо непосредственно переживать в ощущениях, всё это и является сутью медитативных психотехник. В христианском мистицизме процессы такого ранга называются «самодвижущимися».

Самое замечательное, что при этом происходят именно такие изменения, которые необходимы самой структуре, их никогда не добиться на основе произвольных разумных действий! Тело и психика, с которых при помощи организации специальных условий на время снято привычное жизненное давление, начинают медленно и постепенно «приходить в себя», как бы «распрямляясь» после долгих лет накапливания деформаций, вызванных перегрузками и неудовлетворительной, по ряду самых разных причин, приспособляемостью.

Это крайне сложный для понимания нюанс, который часто недоступен именно из-за своей простоты. Если хочешь, чтобы все проблемы твоего существования постепенно разрешились — следует систематически практиковать традиционную йогу, начиная с тела. Просто делать асаны (а затем и прочее), и всё, так, как надо, согласно исполнительской матрице, день за днём, в одно и то же время, в одном и том же месте, вот таким, и больше никаким образом. И вот на это человек оказывается вначале полностью не способен! Он начинает бессознательно и привычно искать способы решить задачу лучше и быстрее. Ведь в обычной жизни всегда есть возможность улучшить свои подходы к проблеме и действия по её разрешению. В свете неодолимой тяги человека к усовершенствованию, асаны оказываются весьма крепким орешком, упомянутая простота стоит необычайно дорого, поскольку подразумевает регулярное повторение определённых действий полностью незаинтересованным и в то же время достаточно скрупулёзным образом.

В случае йоги каждый имеет дело с организмом, функционирующим по определённым законам, изменить которые невозможно. Никакие физиологические процессы впрямую улучшить нельзя. Но! Сама сила воздействия, как мы знаем из физиологии, может влиять совершенно по-разному. Один класс воздействий организм «не замечает» в силу его малости. Второй — умеренные — стимулирует полезную направленность внутренней перестройки, ведущую к большей устойчивости гомеостаза. Третий — сильные — становится постоянным фактором угнетения физиологии. И четвёртый — очень сильные — ведёт к постепенной деградации и разрушению системы, которое намного превышает привычную «скорость» естественного старения.

Следовательно, если я непроизвольно воспроизвожу один из этих четырёх степеней силы воздействия на тело, то получу соответствующий будущий результат, независимо от того, какой «йогой» всё это будет называться.

Традиционная Хатха-йога — это работа только в области умеренных воздействий. Мы не можем изменить сущность и протекание процессов жизнеобеспечения, они происходят «железно» и независимо ни от какого сознания либо отсутствия оного. Поэтому все способы как-то лично изменить состояние или возможности своего организма — бесплодны и бессмысленны. А при соответствующем упорстве — опасны. Есть только один достоверный путь самосовершенствования (или способ, как угодно) — классическая йога и её принцип «действия не действием». В ней я, делая с собой нечто (ежедневно в необходимом ключе выполняя асаны, пранаяму и прочее), получаю совершенно определённый эффект.

Но всё дело в том, что он не прямой! Силой не заставить печень лучше работать, заднюю поверхность ног полностью растянуться, суставы бёдер и коленей — расширить присущие степени свободы. Если я буду грамотно делать это — йогу, — то получу эффект — необходимые и желательные изменения в теле, сознании и психике — но они будут происходить сами собой, их осуществляю не я, а сам организм, поставленный мною в созданные специально оптимальные условия!

Грамотное создание таких условий и есть то одно, что я могу выполнить лично, это подвластная мне сознательная работа, — действие. Когда такое действие систематически воспроизводится, то в психосоматике начинают возникать и разворачиваться процессы регенерации, а также — изменения, происходящие в намеченном мною русле, например — прирост гибкости. Эти изменения могут происходить только сами по себе, без моего вмешательства, они являются единственно возможным и достоверным сценарием развития событий, поэтому, что бы не отчебучил возмущённый разум в попытках как-то ускорить желаемые процессы изменения или выполнить их лично, он всегда ошибётся.