Глава первая СВЯЩЕННАЯ ГРУДЬ: БОГИНИ, ЖРИЦЫ, БИБЛЕЙСКИЕ ЖЕНЫ, СВЯТЫЕ И МАДОННЫ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава первая

СВЯЩЕННАЯ ГРУДЬ: БОГИНИ, ЖРИЦЫ, БИБЛЕЙСКИЕ ЖЕНЫ, СВЯТЫЕ И МАДОННЫ

Вначале была грудь. До XIX века, когда пастеризация сделала молоко животных безопасным, человеческая история не знала замены материнскому молоку, и материнская грудь означала жизнь или смерть для каждого новорожденного. Поэтому не вызывает удивления тот факт, что наши доисторические предки наделяли своих идолов женского пола весьма внушительным бюстом. Неудивительно и то, что такие идолы появились в столь удаленных друг от друга местах, как Испания, Центральная Европа и степи России, задолго до появления земледелия. Легко представить себе картину, когда отчаявшаяся мать из каменного века умоляет одного из таких пышногрудых идолов о том, чтобы у нее было много молока (илл. 1).

Такие фигурки, вырезанные из кости, камня или сделанные из глины, часто отличались не только выдающимися грудями, но преувеличенными размерами живота и ягодиц. Их пышные тела, возможно, не отвечают нашим сегодняшним стандартам красоты, но для своих современников, живших в мире, где еды было мало — и это в лучшем случае, — тучность была благословением. Она давала максимальные шансы на выживание и почти гарантировала, что женщина сможет выкормить ребенка даже в периоды голода.

1. Венера Гримальди. 23 000 г. до н. э.[1]

Эти доисторические статуэтки изображали, скорее всего, богинь плодородия, богинь-матерей или богинь-кормилиц. Они не были «с максимальной вероятностью женами богов-мужчин», считает известный антрополог Мария Джимбутас (Marija Gimbutas)[2]. Их руки обычно располагаются на животе или на грудях, и они как будто говорят, что способность женщины к деторождению и вскармливанию была достойна поклонения.

Иногда на раскопках находили груди-фетиши, изображенные отдельно от женского тела. Помимо пещеры-святилища в Ле Коломбеле (Франция), в Пеш-Мерле, например, был обнаружен сталактит, датируемый примерно 15 000 г. до н. э., похожий на женскую грудь с соском, который был обведен точками из красной охры[3]. Почти на десять тысяч лет позже в Чаталююке (Турция) ряды грудей были вылеплены из глины на стенах святилища, а на месте сосков были зубы, клыки и клювы животных[4]. Пара грудей эпохи неолита, вырезанных из рогов оленя, была найдена в Швейцарии, а вазы железного века с выступающими четырьмя или шестью грудями — в Германии[5]. Хотя мы полагаем, что эти предметы использовались для религиозных культов, их подлинное назначение и использование остаются загадкой. Наши попытки представить церемонии, проходившие в таких святилищах, танцы вокруг грудей или напитки, поданные в чашах с грудями, годятся, вероятно, только для голливудских сценариев (илл. 2).

2. Ваза, найденная в Лаузице, Восточная Европа. Около 1300 г. до н. э. Этот сосуд с несколькими грудями, возможно, использовался в одном из древних культов, служители которого поклонялись богине.

Обычно груди изображались на женском теле, повторяя реальные формы. В Плодородном Полумесяце груди были определяющей чертой бесчисленных идолов, которым поклонялись дома и в храме почти так же, как современные христиане поклоняются распятию или изображению Девы Марии. Многие из этих фигур руками поддерживают груди характерным «предлагающим» жестом. Эти изображения до сих пор присутствовали в популярных религиях того района, где расположена современная Сирия, до прихода ислама в VII веке н. э., когда поклонение богиням заменила вера в единого Бога, Аллаха.

Точно так же на землях, где расположен современный Израиль, почти все глиняные фигурки библейского периода изображают женщин, и многие из них подчеркнуто поднимают груди. Это особенно верно для фигур-колонн VIII–VI веков до н. э., известных как «Астарты». Они названы так в честь финикийской богини плодородия и любви. Это кормящее божество описывалось как «некое дерево с грудями», поклонение которому было равносильно «молитве о плодородии и питании»[6].

Когда, по библейскому преданию, иудеи пришли в Ханаан и увидели эти высеченные изображения, они были решительно настроены уничтожить их, чтобы Яхве стал единственным богом. Это оказалось очень трудной задачей. Хотя священники и пророки кипели гневом против Ваала и ханаанских богинь, многие израильтяне тайно им поклонялись[7]. В конце концов, что Яхве — мужчина, бог войны — может знать о вынашивании и кормлении младенцев по сравнению с богинями плодородия Иштар, Астартой и Анат?

По соседству, в Древнем Египте, богиня-мать называлась Исидой и ассоциировалась с дающей молоко коровой, Древом жизни и троном фараонов. В этой своей последней ипостаси она представляла собственно трон, «чтобы всходящий на трон сидел на ее коленях и сосал ее грудь, получая божественную пищу, даровавшую правителю царственные качества»[8]. Где бы Исиду ни изображали кормящей фараона, это утверждало его статус как ее сына и свидетельствовало о его божественном происхождении. Фараонов изображали сосущими грудь Исиды либо в момент рождения, либо в момент восшествия на престол, либо в момент смерти. Все эти моменты требовали божественного вмешательства для спокойного перехода от одной формы жизни к другой[9]. Никто не сомневался в том, что молоко из груди Исиды дарует бессмертие.

На других изображениях Исида кормит грудью своего сына Гора (илл. 3). В такой позе великая богиня ближе к заботам простых людей. Древнеегипетская мать могла попросить Исиду защитить ее дитя, произнеся одну из распространенных молитв: «Мои руки укрывают мое дитя, и руки Исиды укрывают его, как укрывает она и сына своего Гора»[10].

3. Сидящая фигура богини Исиды, кормящей бога Гора. Египет. Поздняя эпоха. Фигура богини Исиды, кормящей своего сына Гора, рассматривается как прототип христианского изображения Мадонны, кормящей младенца Иисуса.

Груди также были весьма выразительной деталью изображения других менее значимых богинь, таких как богиня Нут, богиня неба и луны. Иероглиф «мена» означает и грудь, и луна[11]. Но самое странное древнеегипетское изображение груди принадлежит богу-мужчине — богу Нила по имени Хапи (илл. 4). Груди изображены на его торсе как знак плодородия, так как он отвечал за ежегодный разлив реки, воды которой орошали возделанные поля и обеспечивали урожай. Это был редкий, но не уникальный перенос грудей на тело мужчины-бога. Мы это еще увидим в разделах, посвященных греческой, иудейской и христианской религиям.

Когда в Древнем мире изображали человека, груди, как правило, являлись отличительной чертой женщин. Их размеры и форма менялись, как изменялось и их число, но почти всегда они были хорошо видны. Посмотрите, например, на изображение груди в двух крупнейших догреческих цивилизациях, которые поднялись и выросли в Бронзовом веке (3200–1100 гг. до н. э.) на острове Крит и Кикладских островах.

На Кикладских островах, расположенных по кругу вокруг острова Делос, размер женских идолов колеблется от нескольких дюймов до среднего человеческого роста. Их вырезали из сияющего белого мрамора. У многих из этих слегка стилизованных фигур скромные округлые ничем не прикрытые груди. Руки сложены на груди, пара ног и иногда обозначенный треугольником лобок (илл. 5). Судя по всему, они использовались при отправлении культа, который был «жизнеутверждающим и поддерживающим жизнь», а также был связан с ритуалами перехода, сопровождающими рождение и смерть[12]. Эти элегантные абстрактные идолы, удивительные в своей простоте, рассказывают об утраченном мире, где различие полов сводилось к двум кругам и одному треугольнику, а загадки женщины все еще считались священными.

4. Рельефное изображение Хапи, бога Нила, с трона царя Аи. Около 1342 года до н. э., Египет (XVIII династия). Женские груди на торсе речного божества-мужчины символизируют его способность затопить берега Нила, когда вода нужна для урожая.

5. Женская фигура с Кикладских островов. Около 2500–2300 лет до н. э. Высоко расположенная маленькая стилизованная грудь характерна для загадочных женских статуэток, найденных на Кикладских островах.

6. Богиня змей из золота и слоновой кости. Минойская культура (Крит). Около 1600–1500 лет до н. э. Жрицы минойской эпохи носили юбки в форме колокола И низко вырезанные корсажи, высоко поднимавшие полностью обнаженные груди.

7. Фигура богини из Мегара Гиблайя, Сицилия. VI век до н. э. То, что богиня кормит не одного ребенка, а двоих детей, предполагает наличие выдающейся силы.

Еще одна великая средиземноморская догреческая цивилизация — критская — оставила нам более натуралистичные изображения женщин с округлыми грудями. На вазах, саркофагах и особенно на настенных росписях огромного Кносского дворца женщины идут процессией друг за другом, неся дары под предводительством жриц. Другие женщины смеются, танцуют, просто болтают. Их груди открыты, а ноги прикрыты юбками в форме колокола.

Кто изображен на этих фресках: реальные женщины того времени или идеализированный вариант? Действительно ли критские женщины ходили с обнаженной грудью или все-таки прикрывали ее, как и большинство женщин в западной и ближневосточной культурах? На эти вопросы невозможно ответить точно, так как изобразительное искусство не всегда зеркально отражает жизнь. Один из толкователей предполагает, что женщины обнажали грудь только во время поклонения богам. Другой считает открытые корсажи частью «обычной одежды» женщин минойской эпохи[13]. Одно мы можем сказать с уверенностью: преобладание женских статуэток с обнаженной грудью, выразительными лицами и в изысканной одежде позволяет утверждать, что в культуре Крита женщины обладали властью.

Знаменитые изображения богинь или жриц культа змеи, датируемые примерно 1600 г. до н. э. показывают, каким авторитетом пользовались женщины минойской эпохи в религиозной жизни. Эти статуэтки отличаются большими сферической формы грудями, выступающими над корсажем с почти агрессивным динамизмом (илл. 6). Свирепого вида змеи выглядывают из рук жрицы или обвиваются вокруг ее протянутых вперед рук. Змеи считались посланцами подземных сил. Позже, во времена классической Греции, они ассоциировались с Асклепием, богом врачевания, и обвивали кадуцей лекаря. Но критские статуэтки с выступающими вперед грудями и змеями могут также предупреждать: «Будь осторожен и не оскорби эту жрицу. Она может с одинаковой легкостью отдавать яд и молоко!»

В то время на догреческой материковой части суши народ Микен испытывал похожее уважение к грудям своих богинь и жриц. На микенской печати, датируемой примерно 1500 годом до н. э., изображены три женщины, одетые как минойские жрицы. Одна из них, предположительно богиня, сидит возле плодового дерева и предлагает свою правую грудь, как будто желая накормить[14]. Нам известно очень мало о жизни обычных женщин той эпохи. Но когда микенская культура эволюционировала в древнегреческую, они должны были выглядеть примерно так, как они выглядели в эпических поэмах Гомера. Во времена Гомера матери любого сословия все еще сами кормили своих детей. Кормилицы стали популярны несколько веков спустя.

Священные изображения матерей, кормящих грудью младенцев, начали появляться в Древней Греции и были, вероятно, связаны с культом «коуротрофос» (илл. 7). «Коуротрофос» относится к матери или кормлению путем грудного вскармливания. Статуэтки кормящих матерей опускали в гробницы и ставили в святилищах, вероятно, в качестве дара одной из богинь «коуротрофос», например Гее, Гере, Афродите, Деметре, Персефоне и даже богиням-девственницам Артемиде и Афине. В качестве даров приносили также мед, масло и печенье, часто имевшее форму грудей. В большинстве случаев ритуалы культа «коуротрофос» проводились в простых святилищах или на открытом воздухе. Им не хватало величия, которым отличались ритуалы в честь богов-олимпийцев. Тем не менее эти популярные культы процветали до начала христианской эры[15].

Самым удивительным примером почитания груди в древние времена является знаменитая статуя Артемиды Эфесской со множеством сосцов. В Эфесе, некогда процветающем греческом городе на побережье современной Турции, среди руин были найдены две культовые статуи богини Артемиды (илл. 8). Эти многогрудые статуи традиционно рассматривались как символ материнства. Но в наши дни некоторые исследователи увидели в свисающих с торса статуи полусферах изображение рядов куриных яиц или даже бычьих яичек, как более позднее напоминание о том, что в древние времена яички принесенных в жертву быков прибивали к деревянным культовым статуям[16].

Согласно другой интерпретации, оригинальная статуя Артемиды Эфесской была украшена гроздьями крупных фиников — символами плодородия, — которые позже были ошибочно приняты за груди[17]. Но какими бы ни были причины появления подобных статуй, многогрудая Артемида Эфесская символизировала идею о чудесном количестве молока, отвечая запросам неумирающей человеческой фантазии. Ваятели в более поздние века не оставляли сомнений в том, что представляют собой эти полусферы. Они часто изображали ребенка у одной из грудей или молоко, льющееся из нескольких сосков в ротики младенцев.

8. Статуя «Прекрасной Артемиды». Эфес. II век нашей эры. Знаменитая Артемида Эфесская покрыта резными изображениями пчел, быков, львов, цветов, винограда и желудей и более чем двадцатью свисающими с торса полусферами (считается, что это груди).

Фантазия о многогрудой женщине (которая не исчезла вместе с древними греками) связана с неумирающей ассоциацией между женским телом, природой и кормлением.

Когда женские груди изображали в виде вымени или плодов на дереве, женщин традиционно относили к царству животных и растений и изолировали от «мыслящего» или «духовного» царства, отведенного мужчинам. Так как у женщин есть груди и они могут накормить молоком своих детей, их считали стоящими ближе к природе, чем мужчин. В самом деле, именно женщины — олицетворение природы, и на них возлагали большую ответственность за всю еду, которую люди поглощают ежедневно.

Поклонение груди в ранних греческих верованиях постепенно вытеснялось тем, что Ева Кьюлс (Eva Keuls) назвала «правлением фаллоса»[18]. Новые эллинистические божества в конце концов заслонили древних богинь, хотя последние все-таки сумели уцелеть, пусть и в несколько сокращенном варианте. Зевс отобрал гору Олимп у древнейшей греческой богини Геи Олимпии, с Глубокими Грудями, и встал во главе олимпийского пантеона вместе со своей супругой Герой, которой явно отводилась второстепенная роль. На резьбе по дереву VII века до н. э. Зевс держит груди Геры так, как богини обычно предлагают их сами, без помощи со стороны супруга[19]. Предложение груди символизировало, среди прочего, возможность раздавать милости.

Так как великие богини, вдохновлявшие цивилизации эпохи палеолита, неолита и бронзовой эры, были «переделаны» на олимпийский манер, каждая из них превратилась в несколько менее могущественных богинь, которые обладали более специфической и ограниченной властью. Их груди также претерпели существенные изменения в соответствии с их новым характером. Тело Афины, вечно девственной богини мудрости, было почти полностью скрыто складками тяжелого одеяния. Ее грудь прикрывал нагрудник с изображением змей, голову венчал шлем, в руке она держала копье. Это были «мужские» атрибуты одной из женщин-богинь, символизировавшие мудрость, войну и ремесла.

С другой стороны, начиная с IV века до н. э. и позже Афродита (Венера), богиня любви, регулярно изображалась в той или иной степени раздетости. Ее груди были подчеркнуты складками одежды, а если все же были обнажены, то изображались в соответствии с существовавшим идеалом: твердые и упругие. В классических текстах о них писали, что они «подобны яблокам». Это был идеал, ассоциировавшийся с Еленой Троянской, которая, вернувшись с Троянской войны, обнажила «яблоки своих грудей» перед своим мужем Менелаем. Этим она заставила его отложить в сторону меч и простить ее (Аристофан, «Лисистрата», 411 год до н. э.). В эллинистический период Афродита стала своего рода возбуждающей фигурой, объектом мужского желания и вместе с тем объектом поклонения. Трудно сказать, связано ли было изменение статуса Афродиты с изменением статуса реальных женщин. Но аналогия с современностью заставляет нас задуматься о том, какой властью секс-богини, будь они из камня или из плоти, обладали на самом деле. Вспомните Мэрилин Монро как классический современный пример!

Статуи и статуэтки Афродиты были широко распространены в Древнем мире, и их копии до сих пор можно встретить в средиземноморских магазинчиках сувениров. Одной из самых популярных остается Стыдливая Венера, названная так потому, что одной рукой она прикрывает грудь, а другой — гениталии (илл. 9). Тогда как мужские фигуры изображались полностью обнаженными в положении стоя, женские фигуры обычно были прикрыты «драпировкой и в позе чуть согнувшись, как будто защищаясь»[20]. Эти жесты стыдливости или застенчивости считались подходящими для всех женщин за исключением проституток.

9. «Афродита, Эрот и дельфин». IV век до н. э. «Стыдливая Венера» скромно прикрывается руками. Эту позу никто не счел бы достойной греческого мужчины.

В Афинах в V веке до н. э. женщин тщательно контролировали с помощью патриархальной системы, которая предписывала им выполнять обязанности по дому, исключала их из политической жизни и обязывала скрывать тело с головы до ног. Дома женщины носили похожие на рубашку хитоны или туники, на улицу в холодное время надевали плащ, голову покрывали вуалью. Только в Спарте женщины пользовались большей свободой при выборе одежды. Там девушки носили короткие туники с разрезом сбоку, не прикрывавшие коленей и не сковывающие движений. В большинстве случаев греческие девушки воспитывались отдельно от юношей, а выйдя замуж, часто за мужчин на двадцать лет старше, они должны были сидеть дома. Заточение в отцовском доме для молодых женщин просто сменялось на заточение в доме мужа[21]. Мужчины же проводили большую часть времени на агоре — городской площади, центре общественной жизни и торговли, или в гимнасиях — спортивных залах, где упражнялись в обнаженном виде, или в публичных домах с проститутками обоих полов, или на пирах в домах других мужчин. Женщины свободных классов, особенно в Афинах, не могли свободно появляться на публике или даже показываться на глаза посторонним мужчинам в собственном доме, это считалось неприличным.

Рисунки на античных вазах показывают жен афинских граждан скромно сидящими с амфорой, корзиной для вязания, лирой или ребенком на руках. Они всегда закрыты одеждой с головы до ног, иногда их лица покрывает вуаль. Грудь обозначена лишь намеком и никогда не бывает открытой, за исключением редких изображений кормящей матери или кормилицы. Кстати, кормилицы, как нам известно благодаря дошедшим до нашего времени документам, высеченным надписям на стелах, эпитафиям и изваяниям, были широко распространены в классическом греческом обществе, и хорошие кормилицы пользовались уважением[22].

Но был и еще один класс женщин, которых ценили за их эротические, а не за материнские или домашние качества. Речь идет о гетерах, или куртизанках. Они должны были дарить сексуальные утехи, развлекать греческих мужчин и отличались высоким интеллектом. На вазах гетеры изображены либо полностью обнаженными, либо обнаженными по пояс, либо в одежде, не скрывающей их женственных округлостей.

Интересная история о груди связана с именем куртизанки Фрины, жившей в IV веке до н. э. Один из ее любовников обвинил Фрину в богохульстве. В те времена это преступление каралось смертью. На суде, когда ее защитник оратор Гиперид «никак не мог разжалобить судей, и стало ясно, что судьи намерены осудить ее, он попросил, чтобы ее привели туда, где все смогут ее увидеть. Сорвав с нее одежду, он обнажил ее груди…» Вид ее красивых грудей и речи адвоката вызвали такое сострадание в сердцах судей, что они «воздержались от смертного приговора»[23]. После того как Фрину оправдали, был выпущен декрет, запрещающий обвиняемым обоего пола показывать в суде интимные части тела, чтобы они не произвели такого же впечатления на судей.

В большинстве своем гетеры, как обычные проститутки и некоторые кормилицы, были рабынями. И все женщины, даже жены граждан, были скованы социальными ограничениями. Но нам не следует воспринимать их исключительно жертвами общественного уклада. Как и большинство людей, испытывающих сегрегацию по половому признаку, женщины находили способы жить по-своему и иногда просто бросали откровенный вызов мужскому взгляду на то, как они должны себя вести.

Классицист Джон Дж. Уинклер (John J. Winkler) рассматривал празднества в честь Деметры и Афродиты как события, дававшие древнегреческим женщинам возможность выразить «смех угнетенных»[24]. Празднества в честь Адониса, несчастного юного возлюбленного Афродиты, проходили в конце июля на крышах афинских домов, где неформальные группы афинских женщин танцевали, пели и по крайней мере одну ночь каждый год — а может быть, и чаще — демонстрировали себя тем, кто мог пожелать подсматривать за ними.

Комедия Аристофана «Лисистрата» показывает нам ироническую версию мужского восприятия этого события: помпезный сенатор выступает на ассамблее, «пока его жена, чуть пьяная на крыше / восклицала: „Отдайте свои груди за Адониса!“»[25] Женскую версию этого праздника ранее поведала поэтесса Сафо (ок. 610 — ок. 580 гг. до н. э.) куда более серьезным и патетическим тоном: «Нежный Адонис умирает, Киферея, что нам делать? Отдайте свои груди, девушки, и скиньте хитоны»[26].

«Культура груди», процветавшая в течение тысяч лет вокруг алтарей Древней Греции, продолжала находить свое выражение в разновозрастных группах женщин на крышах домов, в домах или «в подполье». Она передавалась из уст в уста, из поколения в поколение в форме мифов, в которых вспоминали о женских тайнах в то время, когда эти загадки не получали более публичного прославления. В греческом обществе, чтившем мужские гениталии, власть женских грудей существовала, по большей части, в легендах, продолжавших наделять их сверхъестественной силой.

10. Якопо Тинторетто. «Происхождение Млечного Пути». Конец XVI века. Тинторетто изобразил происхождение Млечного Пути в соответствии с древнегреческой легендой. Он возник из капель молока из груди богини Геры.

Мифологическое объяснение происхождения Млечного Пути, например, было связано с грудями Геры. Вот этот рассказ. Считалось, что смертные могут стать бессмертными, если они напьются молока из груди богини богинь. Поэтому, когда Зевс захотел, чтобы его сын Геракл от смертной матери Алкмены обрел силу богов, он спокойно приложил его к груди Геры, пока та спала. Но Геркулес сосал с такой силой, что Гера проснулась и поняла, что это не ее ребенок. Возмущенная богиня вырвала сосок у него изо рта с такой силой, что брызги разлетелись по небу. Так возник Млечный Путь. Геркулес, напившийся молока Геры, стал бессмертным и одним из богов. В эпоху Ренессанса и Тинторетто (1518–1594), и Рубенс (1577–1640) отобразили этот миф на своих потрясающих картинах (илл. 10).

И давайте не будем забывать миф об амазонках, легендарном народе из Каппадокии, области в Малой Азии. Считалось, что амазонки произошли от бога войны Ареса и поклонялись богине охоты Артемиде. Они жили в чисто женском обществе, правила ими царица. Один раз в год амазонки спали с чужеземными мужчинами, чтобы их род не прервался. Все сыновья, рожденные после таких встреч, либо отсылались прочь, либо им наносили увечья и превращали в рабов. Все дочери амазонок воспитывались как воины.

Невозможно доказать, существовали ли амазонки в действительности или нет[27]. В то время, когда в VIII веке до н. э. первое упоминание о них появилось у Гомера, от живших в то время людей их отделяли века легенд. В «Илиаде» Гомер наделяет Пентесилею, царицу амазонок, героическими достоинствами мужчины, хотя она погибла в поединке с Ахиллом. В классической греческой литературе V века до н. э. амазонки всегда представлены такими, какими женщинам быть не следовало. Они отказываются выходить замуж или рожать сыновей, и — как мужчины — они уходят на войну. Яростно независимые, они не только ничем не связаны с мужчинами, но и испытывают к ним активную неприязнь.

Особое место амазонок в истории груди связано с легендой о том, что они отрезали себе правую грудь, чтобы было удобнее стрелять из лука. Распространенное этимологическое толкование этого слова опирается на два греческих слова а (без) и mazos (грудь). В медицинском трактате конца V века до н. э., известном под названием «Воздух, Вода, Места», утверждается, что правая грудь прижигалась еще в детстве, чтобы все силы шли в правое плечо и правую руку. Но у нас не больше оснований верить в эту версию, чем в любое из модных поветрий, рекламируемых в наше время.

Когда амазонок изображали в сражении с их извечными врагами — греками, то часто одна грудь у них была открыта, а другая спрятана под тканью (илл. 11). В воображении греков амазонки представляли собой деструктивные силы, вырывавшиеся на свободу в том случае, если женщины забывали о своей роли матерей, вскармливающих мужчин.

11. Саркофаг амазонки. «Битва греков с амазонками». Эллинистическая Греция (Салоники). II век н. э. В греческом искусстве амазонок обычно изображали с обнаженной «здоровой» грудью, а изувеченную грудь — прикрытой одеждой.

Этот миф о ритуале амазонок приобретает дополнительную психологическую характеристику, когда мы рассматриваем его по очереди с мужской и женской точек зрения. С точки зрения мужчин, его можно рассматривать как выражение страха мести, живущего в психике тех, кто доминирует. Мужчины боятся не только того, что кормящую грудь у них отнимут, но и само ее отсутствие у субъекта женского пола обозначает агрессию. Амазонки воспринимаются как монстры, мужеподобные женщины, неестественные женщины, которые не по праву присвоили себе мужскую роль воина. Отсутствующая грудь создает пугающую асимметрию: одна грудь оставлена, чтобы вскормить потомство женского пола, а другая удалена, чтобы облегчить применение насилия по отношению к мужчинам.

А для женщин амазонки воплощают то, что психиатр Карл Юнг называл «теневым я» по отношению к социально неприемлемому поведению, которое нам обычно удается держать под контролем. В случае с амазонками «теневое я» проявляется ярко и требует себе места под солнцем. Добровольно удаляя грудь, женщины превращаются в обладающие силой создания, вызывающие страх и уважение. Удаление груди и культивирование «мужских» черт поведения позволяет предположить, что амазонки хотели быть бисексуальными: одновременно кормящей самкой и агрессивным самцом. Кормление предназначено исключительно для особей своего пола, а агрессия направлена исключительно на мужчин. В самом деле, такое видение мужчинам невозможно проглотить, это кульминация их самых ужасных гинофобских кошмаров. На протяжении всей истории Запада, где бы ни попытались женщины выйти за рамки традиционной половой роли, мужчины вызывали призраки амазонок либо для того, чтобы очернить эти попытки, либо для того, чтобы лишить мужества женщин, отказавшихся от привычного женского поведения.

Миф об амазонках вошел в записанную историю в то время, когда на смену богиням плодородия пришли боги с фаллосами. Возможно, амазонки — это только напоминание о более ранних женских божествах, измененных и изуродованных в угоду фаллосу. Одна грудь — «хорошая» грудь — еще несет священное значение, ассоциируемое с материнством и кормлением детей, тогда как «плохая», искалеченная грудь претерпела гротескную десакрализацию. Фигура амазонки задержалась в западном воображении, представляя двойное значение груди. На женские груди как на мощные, дающие жизнь органы смотрят с благоговением. В то же самое время они в высшей степени уязвимы не только перед силами природы, но и перед руками мужчин, которые боятся женской власти. Женщины видят в амазонках зеркальное отражение священного и дьявольского могущества, заложенного в их грудях. Они несут их с осторожностью в память о судьбе амазонок, которая символически, а иногда и в буквальном смысле может стать их собственной судьбой.

Когда центр классического мира переместился из Афин в Рим, греческие боги и богини не утратили своего величия, сменив греческие имена Зевс, Арес, Гера, Афродита, Артемида и Афина на римские имена Юпитер, Марс, Юнона, Венера, Диана и Минерва. Но смена имен повлекла за собой и более фундаментальные перемены. «Импортированным» эллинистическим божествам пришлось соперничать с традициями ранних римлян, потомков Ромула и Рема, сыновей-близнецов смертной весталки Реи и бога войны Марса. По легенде, сразу после рождения мальчиков бросили в реку Тибр. Их спасла и выкормила своим молоком волчица. Сама идея о том, что зверь чудесным образом вскормил человека — вернее, двух человек, — позже ассоциировалась с возникновением самого Рима. Выросшие на молоке хищника основатели города впитали способность волка сражаться. Она им позже пригодилась, когда они стали правителями. До наших дней эмблемой Рима является волчица с несколькими сосцами, которую сосут Ромул и Рем.

Еще одна римская легенда — она появилась позднее — кормящую грудь из мира богов и богинь или мифических животных «переводит» на общежитейский уровень, уровень человеческого питания. Но и она изменяет отношение к вскармливанию, отражая заботу римлян о семейном и гражданском долге. Эту историю традиционно называют «Римское милосердие». В ней говорится о кормящей женщине, которая дала грудь своему родственнику, оказавшемуся в тюрьме. История датируется первым веком нашей эры, и автором ее считается римский писатель Валерий Максим. Плиний Старший (23–79 гг.) повторил ее в таком варианте:

По всему миру известны случаи безграничной дочерней преданности, но случай, произошедший в Риме, превзошел их все. Женщина низкого происхождения, только что родившая ребенка, получила разрешение навестить свою мать, которую в наказание посадили в тюрьму. Ее всегда обыскивали перед тем, как впустить, чтобы она не пронесла никакой еды. Женщину застали за тем, что она кормила свою мать грудью, чтобы поддержать в ней силы. Благоговейная любовь дочери была позднее вознаграждена, так как ее мать отпустили, и обе они получили пожизненное содержание. Это место было посвящено соответствующей богине, и здесь вырос храм Дочерней Любви…[28]

Этот обмен ролями, когда кормящая мать кормит своего родителя, а не своего ребенка, был увековечен специальным храмом, посвященным богине дочерней почтительности. Много веков спустя, в эпоху ориентированного на классический мир Возрождения, эта тема была связана с христианской добродетелью милосердия и стала темой для многих произведений искусства[29]. И что интересно: во всех этих работах, которые я видела, родитель сменил пол. Мать превратилась в отца, что внесло нотку инцеста в эту историю (илл. 12).

К тому времени, когда Плиний внес свою лепту в легенду о римском милосердии, материнское грудное вскармливание определенно выходило из моды в римских семьях. Плиний с ностальгией обращается к тем временам, когда римские дети впитывали гражданские добродетели с молоком матери, а не отправлялись к кормилицам. Он и Тацит (56–120 гг.) советовали женщинам Римской империи заглянуть в прошлое, когда «каждое дитя человеческое… находилось не в задней части дома в комнате купленной кормилицы, а у груди своей матери и в ее объятиях»[30]. Судя по всему, этот совет не услышали матроны эпохи позднего Рима, которые с радостью передавали своих детей на руки кормилиц и служанок. От более раннего эпоса, посвященного грудному вскармливанию, остались только легенды о волчице и о почтительной дочери. Римские матери очистились от грехов спустя много времени после того, как они прекратили кормить грудью своих детей.

12. Жан Гужон. «Дочернее милосердие». Середина XVI века. Первоначально в римской истории «Дочернее милосердие» говорилось о дочери, кормившей грудью свою мать, сидевшую в тюрьме. Интерпретация эпохи Возрождения заменила мать отцом, внося в эту историю гетеросексуальную нотку инцеста.

Когда мы рассматриваем иудейский мир, который возник раньше древнегреческого и древнеримского миров и существовал одновременно с ними, мы вынуждены опираться практически исключительно на литературные источники — на Библию, а не на изваяния, — так как закон Яхве недвусмысленно запрещал создавать скульптуры. Первые главы Книги Бытия рассказывают нам, что Адам и Ева были нагими в Эдемском саду, «но они не испытывали стыда друг перед другом» (Книга Бытия 2: 25). Лишь после того, как они нарушили запрет Бога и съели плод с Древа Познания добра и зла, «и открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги» (Книга Бытия 3: 7). В этот момент они сшили вместе фиговые листья и прикрыли чресла. Нет никаких специальных упоминаний о том, что Ева прикрыла свою грудь.

В иудейской Библии женщины ценились прежде всего как сосуды создания новой жизни. Как только Бог избрал патриарха Авраама отцом всего народа Израиля, главной обязанностью женщин стало продолжение рода. Разумеется, некоторыми библейскими женщинами восхищались из-за их красоты, верности или рассудительности, или даже из-за их храбрости. Но в целом материнство было их главным достоинством и уделом. Как и во многих ортодоксальных иудейских (и мусульманских) семьях в наши дни, женщина становится настоящей женщиной, только родив сына.

Иудейская озабоченность продолжением рода нашла свое выражение в часто повторяющемся пожелании: «Плодитесь и размножайтесь». Это пожелание и приказ как для женщин, так и для мужчин. Иудейский ученый Давид Биале (David Biale) видит сходство между благословениями грудей и чрева матери, содержащимися в Книге Бытия, и культами плодородия соседей израелитов — ханаанцев. Он подозревает здесь влияние ханаанских богинь, таких как Астарта (Иштар) и Анат, «чьи изображения отличаются выдающимися вперед грудями…» Эти богини называются в одном ханаанском тексте «кормилицами богов». Есть также упоминание о «божественных грудях, грудях Астарты и Рахам»[31].

Священные груди, которые встречаются в раннем иудаизме, напрямую связаны с Самим Господом. Эль Шаддаи, имя Бога, которое всегда ассоциируется с пожеланиями плодородия, означает что-то вроде «Бог (Эль) с грудями» или «Бог, который кормит грудью»[32]. Даже если эти слова следует понимать исключительно как метафору, это очевидный захват мужчиной сугубо женского основного атрибута. Бог может одновременно рассматриваться как мужчина и как женщина, выходя за узкие рамки человеческой половой принадлежности.

Продолжение рода занимало в раннем иудаизме такое же место, как и в языческих религиях. И груди, как и чрево, открыто прославлялись. Сарра, жена Авраама и мать иудейского народа, рассмеялась от радости, родив в преклонном возрасте Исаака, и воскликнула: «Кто сказал бы Аврааму: „Сарра будет кормить детей грудью?“» (Книга Бытия 21: 7). Анна, мать будущего судьи Самуила, отказалась отправиться в паломничество для ежегодного жертвоприношения до тех пор, пока не отлучит своего сына от груди, а это два-три года (Первая Книга Царств 1: 21–22). Позже в Талмуде будет сказано, как долго все иудейские женщины должны кормить младенцев: «Младенец сосет грудь двадцать четыре месяца… Нельзя сокращать продолжительность грудного вскармливания, иначе младенец умрет от жажды»[33]. В случае необходимости мать могли заменить кормилицы или ребенку давали молоко овцы, козы или коровы.

Библейскому мужу предлагалось получать удовольствие от грудей своей жены: «Наслаждайся твоей юностью с женой твоей… Груди ее да упоят тебя во всякое время». Но его предупреждали: «И для чего тебе… обнимать груди чужой?» (Книга притчей Соломоновых 5:19–20). Тот, кто следовал этому совету, мог надеяться на благословение и законное потомство, награду за моногамную сексуальность.

Груди без молока, как и неспособное к зачатию чрево, считались проклятием. Бог Израиля решал, кто заслуживает «плодотворного чрева», а кто «утробы нерождающей и пустых сосцов» (Книга пророка Осии 9:11, 14). Пожелание сухих или сморщенных грудей, проклятие для тех, кто пошел против воли Бога, стало особенно яростным в устах пророков.

В VI веке до н. э. пророк Иезекииль сравнивал груди с грехами, совершенными жителями Иерусалима и Самарии. В притче о двух домах терпимости, которые символизировали эти два города, он набросился на их груди с яростью, необычной даже для того, кто пророчил гибель. Иерусалим и Самарию он представил двумя похотливыми сестрами и сказал: «И блудили они в Египте, блудили в своей молодости; там измяты груди их, и там растлили девственные сосцы их» (Книга Пророка Иезекииля, 23: 3). Они также «блудили» с ассирийцами и вавилонянами и будут в конце концов разрушены бывшими разгоряченными любовниками.

Говоря от имени Бога, Иезекииль предупреждает Иерусалим, что город будет сурово наказан, как и Самария. «Ты будешь пить чашу сестры твоей… И подвергнешься посмеянию и позору… И чашу опустошения и разрушения… и выпьешь, и осушишь, и черепки ее оближешь, и груди твои истерзаешь» (Книга пророка Иезекииля 23: 32–34). Это жестокая картина божественного мщения, настолько страшная в своей неотвратимости, что можно почувствовать жалость к библейским комментаторам, обязанным защищать это. Достаточно сказать, что пророчество сбылось еще при его жизни. Вавилоняне при царе Навуходоносоре разрушили израильское царство и увели иудейский народ в рабство.

Совершенно другое отношение к грудям мы видим в «Песни Песней». Традиционно ее автором считается царь Соломон, но это собрание любовных стихотворений, написанных несколькими авторами в разное время. Марше Фолк (Marcia Falk), одна из современных переводчиц «Песни Песней», считает, что женщины внесли существенный вклад в создание этого поэтического шедевра. Она указывает на то, что «от лица женщин написано более половины строк „Песни“ — это невероятно много для библейского текста — и, что еще более примечательно, они вслух говорят о своих переживаниях и мечтах словами, которые как будто не прошли через лупу патриархального сознания»[34].

Вопреки относительно низкому интересу к эротической любви в Библии, эти лирические строки передают по-настоящему чувственный интерес к телу и откровенное одобрение физического влечения. В «Песни» груди естественно появляются в ключевые моменты повествования. Женщина напоминает своему любовнику:

О, если бы ты был мне братом,

Сосавшим груди матери моей,

Тогда я, встретив тебя на улице,

Целовала бы тебя на улице, и меня не осуждали бы.

Брат говорит о возрасте младшей сестры, упоминая развитие ее грудей:

Есть у нас сестра, которая еще мала,

И сосцов нет у нее.

Чувственная красота женского тела воспета в поэтическом списке, который стал образцом для подражания поэтам будущих веков:

О, как прекрасна ты,

Возлюбленная моя.

Глаза твои голубиные

Под кудрями твоими,

Волосы твои черные —

Как стадо коз,

Сходящих с горы Галаадской,

…………………………

Два сосца твои —

Как двойни молодой серны,

Пасущиеся между лилиями.

Или еще:

Стан твой похож на пальму,

А груди твои словно грозди фиников.

Подумал я: влез бы я на пальму,

Ухватился бы за ветви ее.

И груди твои были бы вместо кистей винограда,

И вздох твой благоухал, как айва.

И уста бы твои

Все спящие желания пробудили,

Словно вино, услаждающее

Губы влюбленных.

В Библии нет ничего подобного этим поэтическим строкам. Женские груди сравнивают с башнями, ланями, гроздьями фиников и винограда, они становятся чувственным символом взаимного удовольствия. Они наполнены ощущениями, вкусами и ароматами человеческой любви. Разумеется, другие религии, примеры находим у вавилонян и греков, отдали дань плотской любви в рассказах о любви богов и смертных. Но так как иудеи намеренно отказались от инкарнации Бога и осудили любовь вне брака, «Песнь Песней» выделяется как мечта о сексуальном удовольствии среди дидактического текста.

Более поздние апологеты «Песни», и иудейские, и христианские, интерпретировали ее как метафору отношения Бога к народу Израиля или как отношения между Христом и верующими в него. Но такую интерпретацию опровергает реальность самого текста. В самом деле, повторяя верные слова переводчиков «Песни» Ариэля Блоха (Ariel Bloch) и Ханы Блох (Chana Bloch), «Такого рода экзегеза (толкование) требует заметной изобретательности и лингвистической акробатики. Наиболее экстравагантные из „находок“ теперь выглядят весьма забавными». Например, интерпретация женских грудей как братьев Моисея и Аарона, или как Ветхий и Новый Завет![35] Попытки оправдать «Песнь» и назвать ее выражением священного союза между Богом и иудеями в наши дни уступили место более приземленным интерпретациям. Наше время не мешает нам воспринимать «Песнь» как образец любовной лирики, относящейся к смертным мужчинам и женщинам.

Хотя существует опасность интерпретировать библейские тексты так, словно они излагают хронологическую последовательность событий, мы можем спокойно сделать некоторые выводы, касающиеся иудейских женщин. Как и древние гречанки, которые не были ни рабынями, ни проститутками, библейские женщины обречены на целомудрие в отцовском доме и на моногамию в доме мужа. Жена обязана была прятать свое тело от любых взглядов, смотреть на него дозволялось только мужу. Ее голова, вероятно, тоже была покрыта после того, как она надела свадебное покрывало[36]. За исключением выдающихся женщин, таких как могущественная пророчица Дебора или героическая Юдифь, библейские женщины удивительно похожи на своих сестер в современном Западном мире. Покорные дочери, послушные, но иногда откровенные жены, беспокойные матери — все они подчиняются диктату мужчин, которые о них заботятся. Их груди принадлежат их мужьям и детям по божественному указу.

Когда мы обращаемся к Новому Завету, особенно к Евангелиям от Матфея и от Луки, то видим две ключевые фигуры. Это две Марии — Мария Магдалина и Пресвятая Дева Мария. История последующих веков доказала, что Пресвятая Дева Мария более популярна. И снова мы видим образ женщины, которую ценили как мать. У Богородицы тело обычной женщины, но окутанное мистической тайной. С одной стороны, она выносила дитя в своем чреве и родила его, как любая другая женщина. С другой стороны, она отличалась от других женщин тем, что зачатие ее сына произошло в других условиях. Она забеременела не от своего законного мужа, а от Святого Духа. Таким образом, она зачала и выносила Сына Божия, но ее не коснулось презрение к женской плоти и сексуальному акту, которое начало распространяться среди раннехристианских отцов церкви. Другие женщины не могли надеяться на достижение уникального статуса Девы Марии, но для них сохранялась возможность остаться сексуально непорочными.

Правда, собственно в Новом Завете плоть не осуждается. Но раннехристианская теология рассматривала тело как врага, которого необходимо победить. Считалось, что плоть, и особенно женская плоть, несет в себе угрозу духовному совершенству, так как отвлекает внимание человека от Бога и склоняет его к совершению таких грехов, как прелюбодеяние и супружеская измена. Начиная с боевого клича святого Джерома «Победим плоть» в IV веке и до усилий святой Терезы «достичь власти над телом» в веке XVI, христианство учило своих приверженцев отказываться от плотских радостей (если не призывало умерщвлять плоть).

В этом ключе выдержана и история IV века о девственнице, позже канонизированной под именем святой Макрины. Девушка обнаружила у себя опухоль на груди. Отказываясь, из девической скромности, позволить врачу прикоснуться к ее груди или сделать операцию, она лишь попросила свою мать начертить крест на почти гангренозном органе. Монахи-бенедиктинцы, записавшие эту историю, сделали следующий вывод: Господь благословенно воспринял отказ девушки от прикосновения других мужских рук, кроме Его. Бог сам излечил ее, и на груди остался лишь маленький шрам[37].

Негативное отношение церкви к плоти нашло свое выражение в искусстве раннего Средневековья, которое почти не делало различий между мужским и женским телом. За редким исключением, небесные фигуры, украшавшие фасады церквей, были лишены выпуклостей, ассоциирующихся со взрослым телом. Грудь женщин изображали такой же плоской, как и мужскую грудь.

Если же груди женщин изображали обнаженными, то такое изображение несло в себе отрицательный смысл. Нагие мужчины и женщины изображались в горниле Преисподней над порталами романских и готических церквей, тогда как души спасенных, в туниках, скрывающих их асексуальные формы, устремлялись в Рай. Демонов-мужчин иногда награждали большими висячими грудями, которые символизировали их растленную сущность, как на настенной росписи в церкви Святой Сесилии в Альби (Франция). Хотя груди были доминирующей чертой в священном пантеоне Древнего мира, христианское искусство утверждало, что признаком святости являлось отсутствие грудей.

При символическом изображении смертных грехов художники писали женщин с обнаженной грудью, иногда изуродованной в наказание. Это особенно характерно для изображений Похоти, одного из самых страшных смертных грехов, которая обычно ассоциировалась с женщинами. Похоть принимала наказание через те органы тела, через которые в нее проник грех, а именно груди и гениталии. В настенной росписи эпохи раннего Средневековья в церкви города Тавана (Франция) Похоть изображена в виде женщины, пронзающей себе грудь копьем (илл. 13). В сцене Страшного Суда, какой ее увидел художник из Брюсселя Колен де Котер и изобразил в церкви Святого Альбана в Кельне, Похоть — это женщина в аду с жабой на груди и языками пламени, поднимающимися от лобка.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.