Глава 2. Сознание — свет

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 2. Сознание — свет

Перед самой смертью в 1867 году Василий Николаевич Карпов написал статью «Вступительная лекция в психологию», которая была опубликована уже после его смерти в журнале «Христианское чтение».

Психология для Карпова была естественной составляющей философии и даже ее основой. А философия вырастала из самопознания. Поэтому и психология была для него наукой самопознания, в частности, познания души.

«…человек, по органической своей природе, предмет естествознания, сам же и чувствует все видимое, сам и стремится к тому, что чувствует, сам и познает то, к чему стремится; и это начало чувствующее, стремящееся и познающее отнюдь не входит в круг предметов, постигаемых внешним чувством, следовательно, не подлежит и внешнему опыту, а не подлежа опыту, не может быть доступно естествознанию» (Карпов, Вступительная лекция, с. 190).

Начало чувствующее для Карпова — душа.

Написать это в середине 60-х годов девятнадцатого века в России уже было опасно — интеллигенты-естественники, собравшиеся вокруг «Современника», подобно тому, как французские революционеры при «Энциклопедии», уже вовсю травили своих противников. И скоро развернется травля Кавелина за то, что он тоже предлагал считать психологию наукой самостоятельной и от Физиологии независимой. Именно тогда русский народ научится врать еще хитрее, оглядываясь не только на власти и попов, но еще и на невесть откуда взявшихся новых судий народных, которые объяснят России, что все то гадко, подло и простонародно, что не западное.

Но для Карпова — это предсмертное завещание. У него нет возможности лгать ради общественного мнения, он прощается. И поэтому видение его связывает науку о душе с путем за ТУ черту… Я склонен доверять такому психологу.

«Итак, психология есть наука, рассматривающая многоразличные факты самопознания и, соответственно характеру и достоинству каждого из них, гармонически соединяющая их в начале нравственной жизни каждого человека, чтобы таким образом объяснить по возможности его природу, происхождение и назначение, и чрез то определить законы всесторонней его деятельности» (Там же, с. 192).

Возможно, это лучшее определение психологии, данное русскими мыслителями. Определение, естественно, не замеченное и неоцененное в России. Задумываясь о скоротечности собственной жизни, психолог заглядывает в себя, в свою душу, и задается вопросами: кто я, откуда я и куда я иду?

Это все кристально ясно, требует объяснения только упоминание «начала нравственной жизни». Тут Карпов отчетливо выступает предшественником Кавелина с его культурно-исторической психологией. И, в сущности, понятие «нравственной жизни» раскрывается в словах об «определении законов всесторонней его деятельности». Нравственное для Карпова — это нравы, которые и составляют содержание души, если вспомнить Сократа и Платона. Но к этому мы подойдем, последовательно следуя за ходом его рассуждений.

Итак, Карпов дал определение психологии. В следующем параграфе, который он называет «Сознание как начало Психологии», он говорит о попытках материализма распространить свои воззрения и на душу, а современного немецкого идеализма превратить все в отвлеченные идеи.

«Чтобы избежать обеих этих равно гибельных крайностей, мы должны найти какое-нибудь несомненное водительство… Такое водительство, способное в одно и то же время как представить нам полную сумму фактов внутреннего опыта, так и устранить явления, теснящиеся в нашу науку из области опыта внешнего, есть сознание.

Что такое сознание?» (Там же, с. 194–195).

Задав этот вопрос, Карпов сразу оговаривается, что невозможно дать на него сразу окончательный ответ. Действительно, отвечать надо, последовательно накапливая понимание. Но он высказывает потрясающее предположение:

«Сознание в природе человеческого духа есть факт, свидетельствующий о самом себе через самого себя; оно есть единственная непосредственность и единственное непосредственное явление, для познания которого не требуется ничто другое, кроме его самого, тогда как само оно безусловно требуется для познания другого.

Сознание есть свет, рассеивающий таинственный мрак, которым облечено нравственное существо человека, — светильник, при котором видно все, что в нем есть, и без которого все погребено было бы во тьме безотчетных животных ощущений» (Там же, с. 195–196).

Сознание есть свет!

Мы естественно употребляем выражения вроде: свет сознания. Но я не помню, чтобы хоть кто-то из ученых высказал такое предположение. Разве что мысль Джеймса, что сознание есть дыхание, сопоставима с ним. И действительно, с простонаучной точки зрения, то есть с точки зрения нашего школьного физиологического недообразования, оно дико. Как дико оно и для Науки девятнадцатого века, которая еще насквозь механистична и юношески самоуверенна. Ей кажется, что она знает все, в том числе и что такое свет!

А что такое свет? Свет — это свет и никак не сознание! Вот ведь и все, что может сказать о свете естественник девятнадцатого века. В восемнадцатом он добавил бы к этому еще и то, что свет распространяется прямолинейными лучами, использующими законы оптики. А вот в двадцатом физики вдруг поняли, что не могут понять, что это такое. Свет стал квантом — то ли волной, то ли частицей, но в целом он непонятен и природа его необъяснима. Тогда же, пытаясь хоть как-то пощупать душу или сознание человека физически, ученые впервые начали высказывать предположения, что они, возможно, являются какими-то «полевыми структурами», имеющими, вероятно, квантовую природу…

Мы не знаем, ни что такое свет, ни что такое сознание. Но народ, наблюдая за светом и сознанием тысячелетиями, отложил в языке, что они сходны каким-то неведомым образом. Карпов всего лишь делает это народное наблюдение исходным предположением своего исследования души. Как знать, не окажется ли оно самой великой находкой психологии нашего времени.

В сущности Карпов не пытается развивать своего предположения и не исследует светоносную природу сознания. Он сразу берет это как данность и размышляет о психологии. Но эти его размышления оказываются описанием светоносных проявлений сознания.

«Поэтому на сознание мы смотрим, как на начало Психологии, и смысл этого начала определяем самим его назначением — озарять факты познающей, желающей и чувствующей нашей природы…

…из понятия о сознании, как свете, озаряющем все, чем проявляется душа, нельзя вывести того, чем может и должна она проявляться (психология — АШ). Сознание в формальном и реальном отношении есть начало не доказательное (как разум — АШ), а только указательное: озаряя тайники человеческого духа, оно этим самым как бы указывает в них на готовые уже явления и предшествует внутреннему опыту в его наблюдениях…» (Там же, с. 196–197).

Действительно, то, что ты видишь — не предмет раздумий, это предмет восприятия. Сознание как свет оказывается для Карпова чем-то вроде внутреннего глаза или зрения. То, что оно видит — не предмет обсуждения, а просто данность. Разум лишь следует за сознанием, используя его видение для рассуждений. То, что воспринято сознанием, осознано, — еще не несет в себе ничего человеческого. Человеческое, то есть личное или нравственное, накладывается на осознанное чуть позже. Накладывается, конечно, тоже в сознании, но при столкновении с его содержанием. Само же осознавание действительно подобно свету, который лишь показывает вещи, никак их не оценивая.

Конечно, мы можем сделать предположения о неоднозначности сказанного. Но ведь это всего лишь описание исходного состояния сознания. Отклонения должны быть оговорены особо.

«Впрочем, психология, полагая в основание своего развития сознание, вправе и со своей стороны требовать от него некоторых условий. Оно, как начало, указывающее на факты внутреннего опыта, пока его природа еще не известна, представляется нам, конечно, началом абсолютным: но эту абсолютность можно оставить за ним до времени в смысле качества, под которым принадлежит оно всем людям, и потому имеет характер всеобщности. Таковым ли мы найдем его, если будем рассматривать со стороны ясности его указаний?

Все, что ясно, одинаково зависит от начала светящего; но не все светящее сообщает одинаковую ясность предмету освещенному. Поэтому уместен вопрос: в одной ли и той же степени у всех людей озаряются сознанием факты внутреннего опыта?

Очевидно, что здесь спрашивается уже не о качестве, а о количестве сознания; и ответ не труден: сознание в количественном отношении не только не абсолютно в человеческой природе вообще, но до крайности изменчиво от разных причин даже в одном и том же человеке; а представление этих причин предполагает возможность пропедевтики (начальных знаний — АШ) сознания, или таких практических и теоретических, положительных и отрицательных мер, при посредстве которых свет его получает больше напряженности и яснее озаряет факты внутреннего опыта.

Посему, психология, повторяем, вправе требовать, чтобы сознание было в достаточной степени развито и, получив навык обращаться к внутренней стороне человеческой жизни, осязательно указывало, что в ней есть и чего нет» (Там же, с. 197–198).

По существу, Карпов здесь говорит о необходимости не просто создать науку — пропедевтику сознания, а о необходимости для психолога овладеть прикладной наукой осознавания своей внутренней жизни. Это даже больше, чем научиться самонаблюдению. И полвека спустя, как вы уже видели, даже развивая интроспективную психологию, психологи застряли на самонаблюдении, и ни одна из их экспериментальных школ не вышла на вопрос о том, чем самонаблюдение отличается от самоосознавания. Карпов же, конечно, был не услышан, да еще и сразу же забыт. Все-таки для России свет не с Востока и не из Сознания, он — с Запада!..

В следующем параграфе, который называется «Предмет психологии», Карпов, по сути, дает первое описание того, чем сознание открывается нам при самонаблюдении. В сущности, описывая содержание сознания и его устройство, включая нравы, он прямо подводит к культурно-исторической психологии.

«Итак, психология стоит теперь на точке сознания фактов внутреннего опыта и своими заключениями, если найдутся достаточные для них основания, готова проникнуть в смежные с сознанием пределы несознаваемого» (Там же, с. 198).

Это исходное утверждение исследования. Освоив самонаблюдение, ты освоил его на наблюдении себя, — осваивать самонаблюдение отвлеченно невозможно. Следовательно, ты знаешь теперь ту часть себя, которая обычно тобой осознается. Это положение дел любого человека, который только начинает самопознание. Если его спросить, знает ли он себя, знает ли, что содержится в его сознании, он заглянет в себя и ответит: ну, в общем, конечно, знаю… Вот это и есть начало.

Теперь надо двигаться к тому, что твоему бытовому сознанию неведомо, — там предмет психологии самопознания.

«Ограничив таким образом ее сферу мысленною перифериею, которой многие точки, впрочем, теряются в содержании соприкосновенных с нею наук, мы можем, при свете сознания, сделать, по крайней мере, опыт обозрения тех многоразличных материалов, которые должны быть разработаны и исследованы ею» (Там же, с. 198–199).

Итак, предмет наш — не то, что уже тебе известно, тогда бы это было не самопознанием. И не поиск чего-то заранее себе навязанного, вроде Бога, которого ты в себе обязательно найдешь, если будешь верить. Нет, это наука, в высшем смысле, то есть поиск истины или исследование действительности. Задача ее — постоянно, но достоверно расширять границы уже известного дальнейшим познанием. А что, кстати, уже известно? Без его описания неясно будет, где начинается неведомое.

«Но при одном, даже самом беглом взгляде на факты внутреннего опыта, озаряемые сознанием, мысль теряется и исчезает в необозримом их множестве.

Возьмем психическую жизнь хоть одного человека, от первых проблесков его сознания до последних предсмертных проявлений его ума, воли и сердца. Какая это необъятная история мыслей, желаний и чувствований/ Они каждый день льются потоком, возбуждаются одни другими, будто волны волнами, и исчезают одни в других, будто звуки в гармонии. Между тем, все это жило, дало плод, было сознано и увековечено сознанием; все это вошло в смысл нравственного развития человека и, ложась чертами в психической жизни, требует места в ее истории» (Там же, с. 199).

Это важнейшее положение русской психологии, да и любой прикладной психологии вообще. Я не о том, что Карпов здесь задолго до Джеймса говорит о потоке сознания. Нет, я о вопросе, который по простоте душевной задает любой начинающий: я так много думаю, мыслей у меня океан, как можно все это описать или даже охватить взором сознания?

Прикладник отвечает: не пугайтесь, вспоминать и изучать надо не все и не подряд. К самоосознаванию должен быть подход, который можно освоить. Не надо писать полную биографию. Да и кому под силу?!

«Но кто начертал такую автобиографию? Кто когда-нибудь в состоянии был следовать мыслью за полетом собственных мыслей, мелькавших быстрее молнии, за движениями сердца, опережавшими быстроту света, за стремлениями воли, перегонявшими время?

Между тем, эти летучие мысли, видоизменяясь, перерабатываясь, воспроизводясь и различным образом соединяясь и разделяясь, мало по малу организовывались в понятия и приходили к значению умственного взгляда на вещи» (Там же, с. 199).

Иными словами, если мы говорим все-таки о науке, а Карпов именно творит психологию как науку в высшем смысле этого слова, то нам надо научиться видеть устройство сознания, а оно состоит из понятий, которые складываются в мировоззрение. Вот это уже гораздо более обозримый предмет.

Правда, понятия, которых тоже необозримое множество, не просто сваливаются в мировоззрение кучей. Они собираются в узлы, в соответствии с жизненными целями. Цели эти за жизнь неоднократно меняются. Мазыки называли такие узлы или пространства понятий вокруг возрастных целей Вежами. Карпов этого понятия не знает, но описывает, говоря о том, что понятия уплотняются, как бы закрепляясь в нравах:

«…свободные стремления, чтобы не потеряться во множестве предметов, нечувствительно (неосознаваемо, незаметно — АШ) приближались к одному направлению и получали устойчивость в значении нравственного характера. Да и тут все добываемое временем из микроскопических, так сказать, проявлений ума, воли и сердца, каким подвергается еще переработкам от наплыва новых мыслей, желаний и чувствований, от непрестанно вертящегося колеса обстоятельств, которыми вызывается в область опыта то, что прежде не было испытываемо, и от большего или меньшего развития способностей в разных возрастах человека!

Сколько раз в жизни переиначим мы свои понятия, перестроим свои взгляды, переменим свои убеждения, переделаем свой характер, перестановим свои цели!» (Там же, с. 200).

Вот задача для психолога — описать это устройство сознания так, чтобы «тысячи миллионов таких же разумно-свободных существ, с тем же сознанием, с теми же опытами самонаблюдения, с тем же бессилием самопознания, но с тем же правом видеть и узнать себя в науке», — могли воспользоваться этим орудием и легко узнать в себе то, что описано наукой. Это как раз то, что отсутствует в современной Психологии. Она пишет так, что, читая, не узнаешь описанного, точно это все не обо мне.

Для того, чтобы Психология стала понятной, нужно ввести определенное ограничение:

«Такое ограничение… может быть сделано через достаточное различение двух понятий: материи и формы фактов внутреннего опыта.

Материю явлений, которыми обнаруживается внутренняя жизнь, составляет все то, что существенно входит в нравственную ее природу. <…>

Форма нравственной жизни есть взаимное соотношение фактов внутреннего опыта» (Там же, с. 202–203).

У меня нет сейчас задачи подробно рассказать о психологии Карпова. Поскольку меня интересует лишь его понятие сознания, то я ограничусь двумя последними мыслями, которые, будучи сопоставлены, позволяют понять, что сознание оказывается для него материей души.

«Итак, предметом предначертываемого нами учения о душе должна быть душа в существенных и основных явлениях ее природы, которые материально общи всем людям и разнятся… только формою» (Там же, с. 204).

Этими основными явлениями души и оказываются нравы: «Рассматривание сил нравственной нашей жизни, поскольку они являются в сознании просто как бытие или факты внутреннего опыта и определение гармонического соотношения их в человеческом духе, — вот что в теснейшем смысле должно быть предметом психологии» (Там же, с. 208).

Если душа действительное явление, то чем она является? Из какого «вещества» состоит ее тело? Из сознания? Это кажется странным, но вспомните, что для Карпова сознание есть свет. Приемлемо ли для нас высказывание, что у души светозарная природа?

Данный текст является ознакомительным фрагментом.