ГЛАВА 9 Ребенок — отец человека[32]

ГЛАВА 9

Ребенок — отец человека[32]

Хорошо, когда еды достаточно; прочее — пустяки.

Бертран Рассел

В последние месяцы Второй мировой войны, с 17 сентября 1944 г. до победного 5 мая 1945 г., Голландия голодала. Правительство в изгнании призвало железнодорожников к забастовке и было ими поддержано. Около 30 тыс. человек прекратили работу. Необходимость акции оправдывалась целью парализовать передвижение немецких отрядов в преддверии высадки союзнической воздушно-десантной армии. Эта операция позже отразится в сюжете знаменитого фильма «На один мост дальше». За героизм пришлось платить неописуемую цену Нацисты сумели укомплектовать железнодорожные составы собственным персоналом, а затем отомстили голландцам наложением эмбарго на перевозку продуктов питания с сельскохозяйственных севера и востока страны в западные города. Они конфисковали велосипеды, автомобили и продовольственные запасы оптовых торговцев. Перекрыли дороги и каналы. Западная Голландия оказалась полностью блокирована и оставлена без пропитания. Последовавшие за этим тяжкие месяцы навсегда получили название «голодной зимы».

Ноябрь 1944 г. выдался скудным, дождливым и холодным. Топливо стало дефицитом. Детей в кроватках укутывали всем, чем только возможно, чтобы спасти от пронизывающего до костей холода. Горожане пускали на дрова всякую деревяшку, обнаруженную в доме, вырубали сады, парки и пригородные рощицы, разобрали деревянный торец (покрытие из шестигранных брусков) между трамвайными рельсами, прочесывали баграми каналы в поисках полусгнивших бревен. Улицы роттердамских кварталов, стоящих на шлаках с вкраплениями угля, были, как пишет очевидец событий, «изрыты подобием шахт». Но топлива все равно не хватало, и гипотермия[33] стала нормой. Наступила зима, продовольствие окончательно истощилось, к концу февраля энергетическая ценность ежедневного пищевого пайка уменьшился до 500 ккал, потом — до 400 ккал. Это примерно четверть от того, что требуется стройной женщине, ведущей малоподвижный образ жизни и не испытывающей серьезных физических нагрузок. Типичный дневной рацион состоял из двух маленьких ломтиков грубого хлеба, двух картофелин и половины сырой сахарной свеклы. Жители городов правдами и неправдами добирались до сельской местности, где могли обменять фамильные драгоценности на бутыль молока, мешок муки, полдюжины яиц. Некоторые ели луковицы любимых тюльпанов или добавляли бумагу в водянистый суп, чтобы сделать его хотя бы с виду погуще. Один из голодающих написал о себе и своих товарищах: «Мы состоим только из желудка и некоторых инстинктов».

Обычно при длительном голодании способность к деторождению исчезает. Природа мудра: в тяжкие времена лишние рты — непозволительная обуза для популяции. Тем удивительнее, что при общем естественном снижении рождаемости в «голодную зиму», определенное количество мужчин продолжало сохранять потенцию, а некоторые женщины сумели зачать и выносить детей. Теоретически беременным давалось право на дополнительный продовольственный паек, но далеко не все его получали, а получавшие делились привеском со своими семьями. Большинство будущих матерей за время вынашивания плода не набирали в весе, а теряли. Многие из них умирали, как и немалое число новорожденных. Ранняя детская смертность в Западной Голландии к апрелю 1945 г. в семь раз превысила показатели предыдущих военных лет. Однако кажется чудом, что вообще кто-то появлялся на свет в таких невыносимых условиях. И роды в основном были полностью нормальными. Часто, правда, младенцы весили меньше обычного, но не катастрофически. Узнав об этом, мир вздохнул с облегчением — и с удивлением.

Еще со времен Наполеона медики понимали важность внутриутробного питания. В те годы Пьер Боден, основоположник перинаталогии,[34] сказал: «Армия сильна ровно настолько, насколько были здоровы женщины, выносившие ее». Отсутствие патологий у детей «голодной зимы» осторожным наблюдателям представлялось сладкой сказкой. Увы, как выяснится впоследствии, скептики оказались правы. Голод оставит свое наследство.

Последствия «голодной зимы» стали понятны, когда выросло уже целое поколение. В 1970-х гг. Зена Стейн и Мервин Сюссер, супружеская пара из Колумбийского университета, в содружестве с эпидемиологом Джанпаоло Равелли решили по-новому взглянуть на тех, кто появился на свет в Западной Голландии последней военной зимой. Тогдашние новорожденные достигли уже среднего возраста. Исследователи сделали более чем поразительное открытие: среди детей, матери которых подвергались голоданию в первые два триместра беременности, предрасположенность к ожирению на 80 % выше, чем в норме: если же голодание пришлось на последний триместр или первые пять месяцев после родов, показатель падал до неприятных, но все-таки менее убийственных 40 %.

Анализируя эти данные, ученые пришли к такой гипотезе. Лишения первых шести месяцев беременности запрограммировали плод на существование в полуголодном состоянии, научили использовать все возможности для насыщения.

Когда же после окончания войны пища сделалась изобильной, «экономия внутриутробного периода» обернулась ожирением. Несколько позже исследователи обнаружат, что среди отпрысков «голодной зимы» больше страдающих диабетом, сердечно-сосудистыми заболеваниями и другими хроническими болезнями, а также психическими расстройствами. Предположение о том, что эти недуги обусловлены предродовым голоданием, вызовет множество дискуссий. Еще бы: как правильно определить истинную причину болезни, если начало ей могло быть положено десятки лет назад в чреве матери? Академические круги со стойким недоверием отнеслись к теории так называемых внутриутробных эффектов. Но постепенно выяснялись новые факты, почти неоспоримо свидетельствующие о долговременной и глубокой связи здоровья взрослого человека с полноценностью питания его матери в период беременности.

* * *

Дэвид Баркер, возглавляющий отдел экологической эпидемиологии Медицинского исследовательского совета при Саутгемптонском университете, уверен, что внутриутробный период во многом определяет дальнейшую жизнь индивидуума. По внешнему виду и манере держаться Баркер больше всего похож на добродушного сельского врача, дотошного, входящего в детали, помнящего по именам не только своих пациентов, но и их чад и домочадцев. Офис Дэвида находится в двух часах езды от Лондона, в Саутгемптоне — портовом городе, из которого отправился в свое первое и последнее плавание «Титаник», чем его и прославил.

День клонится к концу. Мы садимся в автомобиль Баркера и по слякотной от моросящего дождя дороге отправляемся к нему домой. По пути он развлекает меня ничего не значащими рассуждениями о роли пабов в социальном устройстве Британии, о завоевании Англии норманнами и недавней свадьбе Мадонны с британским кинорежиссером Гаем Ричи. «Говорят, они провели часть медового месяца у одного из моих соседей, — замечает Дэвид. — Его зовут Стинг. Может быть, слышали о нем?»

Если Баркер и имеет что-то общее со своим соседом, то не всемирную популярность. Не знаю, справедливо ли это. Когда исследования «голодной зимы» и рожденные ими теории были практически забыты в волнениях генетической революции, когда причинами ожирения и сопутствующих ему осложнений — сахарного диабета, болезней сердца — считались главным образом особенности строения ДНК и образ жизни, когда ответственность за тучность возлагали на неудачные гены и легкомысленные привычки, Дэвид вновь обратил коллективную память научных кругов к тем холодным и безысходным месяцам. Баркер утверждал, что фундамент здоровья закладывается в тот период, когда зародыш покоится в вязкой амниотической жидкости и в первые недели после рождения. Условия существования в материнской утробе, говорил он, программируют развитие почек, печени, поджелудочной железы, сердца и мозга, определяют их дальнейшее функционирование. Если плод деформируется, или испытывает недостаток питания, или инфицируется сразу после появления на свет, этот дискомфорт отмечается организмом и может отозваться в зрелом возрасте «эхом» различных недугов и патологий, усугубляющихся со временем.

Мы подъезжаем к дому Баркера — просторной сельской усадьбе, выстроенной лет двести назад и окруженной многими гектарами овечьего пастбища. «Взаимосвязь между образом жизни и болезнью эфемерна, — переходит он к делу, откупоривая бутылку белого бургундского. — В Индии, например, коронарная болезнь сердца приняла масштабы эпидемии, люди старше семидесяти умирают чаще всего от нее. Учтем, что там не курят, не употребляют алкоголя и едят вегетарианскую пищу. Тем не менее многие из местных жителей страдают ожирением и сердечными заболеваниями. Как это объяснить? Говоря честно, чисто генетические и исключительно поведенческие подходы оказываются тут несостоятельны. А вот идея эмбрионального программирования может внести хоть какую-то ясность».

Долгое время оно высмеивалось как нечто фантастическое, как описанный в романе Олдоса Хаксли «О дивный новый мир» бульон для выращивания людей, который определяет их дальнейшую судьбу. Оказывается, автор антиутопии был не так уж утопичен. На сегодняшний день внутриутробные эффекты уже почти никем не ставятся под сомнение. Клод Ленфан, директор Национального института сердца, легких и крови, входящего в Ассоциацию национальных институтов здоровья США, полагает, что теория эмбрионального программирования достаточно полно истолковывает бурный рост числа хронических заболеваний, в особенности коронарной болезни и сахарного диабета. «Большинство патологий развивается в результате неудачного сочетания генов и неблагоприятных условий окружающей среды, — считает он. — Весь вопрос в том, когда именно начинает сказываться внешнее влияние — при первом нашем вдохе или раньше? Я думаю: раньше. В материнской утробе».

Теория эмбрионального программирования оспаривает глубоко укоренившийся взгляд на вещи, согласно которому хорошее состояние здоровья определяется правильным образом жизни (что обычно подразумевает рациональное питание). В конце XX столетия эта аксиома не требовала доказательств и составляла основу здравоохранительной стратегии. Нам советовали отказаться от одного продукта за другим — от сахара, от насыщенных жиров, от гидрогенизированных масел, от красного мяса, от молочных продуктов, от яиц. Умерьте свои аппетиты — и станете крепки как никогда. Баркер вступил в спор с общепринятым мнением.

«Теория эмбрионального программирования не нравится тем, кто намеревался получить Божье вознаграждение за правильный образ жизни», — смеется Дэвид. Суть же состоит в том, что, как ни кощунственно это звучит, в условиях дефицита организм беременной матери борется с зародышем за пишу. Иногда, если ее слишком мало на двоих, плод проигрывает битву. В менее катастрофических случаях при недостатке питательных веществ богатая ими кровь в обход других жизненно необходимых органов эмбриона направляется прямиком к наиболее важному — головному мозгу В результате происходит внутриутробная адаптация: ребенок рождается внешне здоровым, но его печень, почки, поджелудочная железа и прочие составляющие ослаблены и дезориентированы, пагубность чего всплывет на поверхность позже.

Животноводы давным-давно знают, как рискованно недокармливать самку в период беременности. Голодная овца принесет ягненка с дефектной печенью, плохо удаляющей из организма холестерин. У людей аналогичная ситуация перерастает в коронарную болезнь сердца. У женщины, питающейся недостаточно, на свет появится младенец с крайне низким весом, предопределяющим склонность к диабету. С другой стороны, ребенок тучной матери, внутриутробно плававший в окружении глюкозы, тоже обречен со временем стать диабетиком. Рассмотрев две эти стороны медали, мы поймем, почему в последние десятилетия инсулинонезависимый сахарный диабет стал истинным бедствием во всем мире — как в развивающихся странах, где беременные часто недоедают, так и в индустриальных, где все большее количество будущих матерей страдает ожирением. В 1998 г. центры контроля и профилактики заболеваний США сообщили о том, что всего за восемь лет уровень заболеваемости диабетом вырос на 33 %. Особенно пугает чудовищный 76 %-ный скачок среди лиц старше 30 лет. Есть сведения, что свежие данные рисуют картину «еще более ошеломляющую».

Вес человека предопределен генами. При нормальных условиях заложенная программа выполняется в рамках допустимых погрешностей. Если же младенец рождается значительно более худым, чем было задумано природой, то, повзрослев, он оказывается в высшей степени склонен к развитию ожирения, болезней сердца, сахарного диабета второго типа и других дегенеративных заболеваний. Человек, который при появлении на свет вместо запрограммированных 3 кг 700 г весит 2 кг 300 г, на третьем десятке со значительной степенью вероятности сделается тучней своих среднестатистических сверстников. Получив возможность обильно питаться, организм, недокормленный в эмбриональном состоянии, постарается взять свое — и тем самым будет обречен на множество различных недугов. Теория внутриутробного программирования подтверждается массой случаев ожирения и хронических заболеваний среди жителей Косрае и других тихоокеанских островов, некоторых областей Индии, Мексики и прочих регионов планеты, где стремительный скачок благосостояния вступил в противоречие с традиционным образом жизни общества, лишь недавно выбравшегося из нищеты.

Работая в Китае, Финляндии и Индии, Баркер и его коллеги выяснили, что хронические заболевания, первый толчок к которым дается в утробе матери, могут, подобно генетическим особенностям, передаваться из поколения в поколение. Например, если организм беременной женщины вырабатывает слишком много инсулина, часть его через плаценту неизбежно поглощается эмбрионом; высокая концентрация гормона истощит поджелудочную железу зародыша; родившийся младенец будет предрасположен к развитию сахарного диабета и, став взрослым, окажется, скорее всего, его жертвой; заложенная во внутриутробном периоде склонность, весьма вероятно, передастся следующему поколению — и так далее. Если, конечно, не удастся разорвать порочный круг патологии.

Профессор Университета Тафта Сьюзен Робертс, изучая состояние обитателей лачуг бразильского городка Сан-Паулу, пришла к выводу, что те из них, рост которых по причине недоедания был задержан на ранних этапах жизни, в зрелом возрасте более других подвержены ожирению. Дебора Крукс, антрополог Кентуккийского университета, обнаружила подобную же тенденцию в небогатых сельских районах на востоке своего штата. Она склонна считать обнаруженный синдром сопоставимым с происходящим на Косрае, где из грудных детей, испытывавших недостаток в материнском молоке, вырастают донельзя располневшие взрослые. Добавим для полноты картины, что подростки латиноамериканского и азиатского происхождения, родившиеся в бедствующих семьях и усыновленные людьми определенного достатка, в два раза чаще, чем их приемные родители, приобретают опасный избыточный вес.

Барри Левин, ученый-невролог, специалист по вопросам ожирения из Медицинской школы Нью-Джерси, пишет: «Мать, в период вынашивания плода страдающая диабетом и ожирением, а также скудное питание младенца в первые месяцы его жизни — вернейший залог развития у него патологической тучности. Особенно ярко это прослеживается у генетически предрасположенных индивидуумов. Ожирение такой разновидности нередко сопровождается дефектами мозговой активности и функций головного мозга. Оно передается по наследству из рода в род, „усовершенствуясь“ и приводя ко все большему увеличению массы тела от поколения к поколению».

Сказано с уверенностью, но, разумеется, это только одна из гипотез, хотя — учитывая все имеющиеся на данный момент сведения — и достаточно достоверная. Возможно, оптимизация питания беременных и новорожденных могла бы снизить риск внутриутробно запрограммированного ожирения и его наследования.

«Однако, — предупреждает Баркер, — это не значит, будто, подкормив женщину, находящуюся в интересном положении, вы решите проблему раз и навсегда».

* * *

Дэвид склонен скорее к иронии, чем к широковещательным заявлениям. Таким его сделали годы профессиональной исследовательской деятельности. Интерес к естествознанию он испытывал с юных лет. Характер Баркера всегда был неугомонен. Дэвид окончил одну из самых привилегированных частных школ Англии, докторскую степень в области медицины получил в лондонской больнице Гая, доктором эпидемиологии стал в Бирмингемском университете. Вскоре после этого с женой Мэри и четырьмя маленькими детьми он отправился в Уганду изучать таинственную и ужасную бактерию с мудреным латинским именем Mycobacterium ulcerans, виновницу язвы Бурули. Разносчица заболевания вносит в ткань человеческого организма токсин, который вызывает образование опухоли, а затем язвы размером с бейсбольный мяч. Если не прервать течение болезни, пациент теряет конечности, глаза и другие жизненно важные органы.

«Традиционно считалось, что бактерия распространяется москитами, — рассказывает Баркер, — но я в этом сильно сомневался». У него имелись на то веские основания: ни у одного исследованного насекомого она обнаружена не была. Но где же искать проклятый микроб? По словам местных жителей, болезнь всегда приходила с болота. Дэвид в принципе доверял им, и все же точности ради составил карту очагов язвы Бурули. Действительно: они находились поблизости от заболоченных мест.

Баркер пешком отправился к ближайшему болоту, чтобы самому на него взглянуть. Увлеченный ботаник-любите ль, Дэвид сразу же распознал травянистую водоросль Echinocloa pyramidalis, дающую укрытие всевозможным видам водяных насекомых. Может быть, кто-то из них и переносит бактерию? К сожалению, времени проверить догадку не оказалось: шел 1972 год, и вскоре «пожизненный президент» Иди Амин Дада превратил Уганду в место, для жизни практически непригодное. «Его приходилось опасаться больше, чем язвы Бурули, — вспоминает Баркер, — и мы сделали оттуда ноги».

Тем не менее пребывание в Африке не было бесполезным: Дэвид окончательно убедился в относительности любых научных ортодоксий — даже получивших всеобщее признание. Именно критический подход к общепризнанным истинам и приведет его спустя много лет к теории, изменившей взгляд на ожирение и поставившей Баркера в ряд авторитетнейших ученых.

Вернувшись в Англию, он возглавил отдел экологической эпидемиологии Медицинского исследовательского совета при Саутгемптонском университете. Пост не очень приметный, но для исследователя завидный: здесь Дэвид получил возможность браться за любой проект по собственному усмотрению. Памятуя о том, как карта помогла ему в Уганде, Баркер задумал выяснить, будет ли эффективен и на родине географический подход к изучению заболеваний — на сей раз не инфекционных, а хронических. Изучая вместе с Кливом Осбондом, специалистом в области статистики, недавно отредактированный атлас распространения болезней в Великобритании, он обратил внимание на разброс показателей, касающихся сердечно-сосудистых недугов. Так, число страдающих коронарной болезнью среди мужчин в возрасте от 35 до 74 лет оказалось в относительно небогатых Уэльсе и северной Англии куда значительней, чем в благоденствующих южных регионах. Исключение составлял только Лондон. Баркера озадачила эта странность. Мужское население областей, демонстрирующих высокую заболеваемость, употребляет жира и выкуривает табака не больше своих устойчивых, как выяснилось, к коронарной болезни соседей по карте, а уж физические нагрузки ему приходится испытывать никак не менее интенсивные.

Заинтригованный, Дэвид решил порыскать в медицинских записях: вдруг да отыщутся какие-либо данные, проливающие свет на подобное положение вещей: может быть, на ранних этапах жизни у нынешних сердечников имелись те или другие отклонения развития, предопределившие состояние здоровья в зрелом возрасте. Он исходил из того, что «хронические заболевания проявляются между 30 и 50 годами, поэтому для ясного представления о недуге следует внимательно изучить детские годы больного».

Баркер и его сотрудники буквально прочесали архивы больниц по всей Британии, выискивая записи о социальном обеспечении беременных и медицинских параметрах новорожденных. Многие документы пылились на чердаках и в котельных или мокли в затопленных подвалах. Наконец исследователям удалось натолкнуться на бумаги, относящиеся к самому началу XX века, когда уровень рождаемости в Англии падал, а каждый десятый младенец умирал на первом году жизни. Впрочем, проблема распространялась не только на грудных детей, но и на более широкие слои населения: в 1902 г., на исходе Англо-бурской войны, британская общественность с ужасом прочитала в газетах, что лишь 40 % призывников годны к службе, то есть способны пробежать с полной выкладкой сотню метров. Один из военных медиков писал в те дни: «Если подобная тенденция сохранится, современной цивилизации, возможно, грозит судьба Древней Греции и Рима; следует искать новые идеи морального и здравоохранительного толка для резкого изменения ситуации. В любом случае охрана материнства и детства должны стать общегосударственной задачей». Правительство понимало важность вопроса. Для его изучения был создан специальный комитет, в отчете которого прозвучали неприкрыто диккенсовские нотки: речь шла о недоедании, скудности, скученности и нищете. Обеспокоенность властей росла. Врачам вменили в обязанность вести подробные записи о состоянии здоровья младенцев. Большинство из таких текстов, попавших в руки команде Баркера, оказались сумасбродны и порой комичны. Совсем иные качества демонстрировали документы из архива графства Херефордшир, зеленого сельскохозяйственного района, расположенного к северу от Лондона. Здесь записи велись безукоризненно благодаря Этель Маргарет Бёрнсайд, инспектору акушерской службы региона. Эта дотошная и знающая свое дело женщина, надзиравшая за маленькой армией хорошо подготовленных медицинских сестер, организовала составление подробных досье о каждом новорожденном на всей вверенной ее заботам территории. Группа Баркера обнаружила херефордширские гроссбухи в 1986 г.

С помощью реестра Государственной службы здравоохранения ученые смогли систематизировать данные примерно о 1 тыс. детей графства, появившихся на свет с 1920 по 1930 г. Самым младшим из тогдашних младенцев уже вовсю шел шестой десяток. Баркер сравнил медицинские записи более чем полувековой давности с современными. При этом выяснилось, что новорожденные с недостаточной массой тела и годовалые дети, весившие 8 кг 150 г и менее, оказались в дальнейшем более подвержены коронарной болезни сердца и инсультам, чем остальные. Похоже, им на роду было написано нездоровье.

Выводы напрашивались сами собой. «Старая модель развития дегенеративных заболеваний подразумевала суммирование генетических особенностей с образом жизни взрослого человека, — писал Баркер в статье, которую опубликовал „Бритиш медикал джорнал“. — Теперь к этой схеме, видимо, следует добавить программирование болезни неблагоприятными условиями окружающей среды во внутриутробный и раннемладенческий период». Иначе говоря, не у всех людей, равно предрасположенных к недугу, риск его развития в зрелом возрасте одинаков: те из них, кто при рождении весил меньше нормы, находятся в зоне наибольшей опасности.

Дэвид Филлипс, сотрудник Баркера, добавляет, что стресс, перенесенный эмбрионом, может вызвать долговременные нежелательные изменения на гормональном уровне. К примеру, если дыхание плода по тем или иным причинам затруднено, впоследствии со значительной степенью вероятности выявляется повышенное содержание глюкозы в крови, а также высокое артериальное давление и нарушение сердечного ритма. «Природа испытывает нас на прочность, — говорит он. — Дискомфорт в материнском чреве грозит многими неприятностями».

Для доказательства гипотезы Баркера год за годом проводились опыты с животными. Эта отлично документированная работа, в ходе которой изучались результаты различных воздействий на течение беременности, сделала его соображения практически неоспоримыми. В 1999 г. было доказано, что крысы, содержащиеся на низкобелковой диете, приносят потомство, страдающее повышенным артериальным давлением. И далее: если в утробе беременной самки зародышу не хватает основных питательных веществ, он рождается с недоразвитыми печенью и почками, а его кровеносные сосуды недостаточно эластичны.

«И на крысах, и на овцах мы получили аналогичные результаты: дефицит внутриутробного питания повреждает васкулярные и эндотелиальные клетки, ответственные за систему кровоснабжения, и чреват изменениями в области гипоталамуса, — а он имеет отношение практически ко всей жизнедеятельности организма», — поведал мне Марк Хансон, профессор физиологии, директор Саутгемптонского центра по изучению внутриутробного происхождения заболеваний зрелого возраста.

Кое-кто сомневается, что данные, полученные на животных, можно всерьез рассматривать применительно к человеку. Но Баркер и не собирался останавливаться на лабораторных опытах. С 1998 г. его группа проводит мониторинг питания, образа жизни и состояния здоровья 8 тыс. жительниц Саутгемптона в возрасте от 20 до 34 лет. Начав эту экстраординарную программу, Дэвид небезосновательно предполагал, что какое-то число участниц долговременного исследования в ходе его забеременеет. Так оно и случилось. Когда я приехала в Саутгемптон, матерями готовились стать 730 женщин. Среди них — картограф Линн Аллан. Ей 29 лет. Несмотря на восьмимесячный срок беременности, Линн удивительно жизнерадостно и, нисколько не раздражаясь, вытерпела два часа ощупываний, обмериваний и расспросов о том, каким сортом масла она предпочитает намазывать свою утреннюю булочку. Многие саутгемптонские дамы живы крепким чаем, жареными рыбными палочками, сигаретами и не брезгуют порой джином: миссис Аллан, в отличие от них, вегетарианка, позволяющая себе иногда немного шоколадного бисквита.

«Так как на людях ставить опыты нельзя, нам остается только наблюдать и расспрашивать, — говорит координатор проекта Хейзел Инскип. — Для достоверности группа обследуемых должна быть по возможности большой, а вопросы — многочисленными. Вообще-то мы стреляем из пушки по воробьям».

Проводя мониторинг здоровья женщин до, во время и после беременности, а затем следя за развитием новорожденных, Баркер с командой надеется определить, что и как в питании матери влияет на рост зародыша и последующее самочувствие грудных детей. «Нас интересуют не столько негативные факторы, сколько возможность их изменения в лучшую сторону», — формулирует основной принцип общей работы врач Нэнси Ло. Они хотят не лечить, но научиться предотвращать заболевания.

Дэвид не очень-то жалует тех, кто ставит под сомнение очевидный для него тезис о программировании здоровья в материнской утробе. Американская медицинская наука, по словам Баркера, «пережила свой расцвет и засела в кабинетах, где слишком много бумаг и слишком мало пациентов». Его чрезвычайно раздражают амбициозные начинания вроде тех, что исходят от Гарвардской школы общественного здоровья, скажем так называемая средиземноморская диета — широко разрекламированная и ставшая популярной программа, основанная на использовании в пишу оливкового масла, цельного зерна и овощей, которая якобы избавляет от ожирения и связанных с ним хронических заболеваний. Дэвид презрительно отмахивается от этой, как он считает, чуши: «Так питаются греки. А они среди тех, кто лидирует по уровню ожирения и заболеваемости диабетом. Но суть в ином, не в отдельно взятой диете и даже не в образе жизни. У любого из нас есть свой дядя Чарли, кутила, который был не дурак выпить и поесть и дожил до ста лет. А вот его брат дядя Фрэнк вел себя как пай-мальчик и в сорок пять отдал богу душу из-за коронарной болезни сердца. Мы не можем возложить всю вину на гены и успокоиться: одних генов явно недостаточно, чтобы объяснить оба этих случая. Пора признать, что особенности развития человека определяются состоянием здоровья его матери в период вынашивания плода».

В 1999 г. Анита Равелли, однофамилица упоминавшегося ранее Джанпаоло, опубликовала в соавторстве с Баркером и другими работу, в которой рассматривались данные медицинских карт голландцев, родившихся во время или сразу же после «голодной зимы». Исследование подтвердило, что лица, испытывавшие голодание на ранних стадиях эмбрионального периода, в зрелые годы более склонны к тучности, чем те, кто испытывал недостаток питания в последние недели вынашивания матерью плода. Из этого авторы заключили: «Внутриутробная жизнь представляется критическим моментом для развития грядущего ожирения, запрограммированного адаптацией центральных регуляторных механизмов, ответственных за аккумуляцию и расходование энергии».

Мэтью Гиллман, адъюнкт-профессор отделения амбулаторной помощи и профилактики Гарвардской медицинской школы, обращает внимание на двойственность взаимосвязи между размерами новорожденного и полнотой взрослого человека. С одной стороны, младенцы-«тяжеловесы» нередко вырастают в толстых людей. С другой, те, кто появился на свет с непозволительно малой массой тела, к зрелости полнеют еще более ощутимо и становятся в высшей степени подвержены заболеваниям сердца, диабету и артериальной гипертензии.

По мнению Баркера, склонность к ожирению, записанная в генах, имеет несколько временных точек активации: внутриутробный период, самое раннее детство и период полового созревания. Именно в эти моменты генетическая предрасположенность изменяема. Однако чем дальше, тем плотнее затягивается окошко пластичности. Двухлетний толстый, но в целом здоровый ребенок имеет шанс обрести с возрастом стройность; тучный пятнадцатилетний подросток в 80 случаях из 100 будет и в дальнейшем набирать вес.

* * *

Полвека назад детское и подростковое ожирение встречалось до такой степени редко, что письменные свидетельства о нем единичны. Само собой разумелось, что пухлые отпрыски, взрослея, постепенно избавятся от излишних пышностей и округлостей. Но по мере того, как тучность раннего возраста распространялась все шире, нарастало беспокойство, и, поскольку унифицированные для взрослых показатели индекса массы тела (ИМТ) не подходят для детей, федеральное правительство разработало специальные стандарты веса, ориентированные на подрастающее поколение. При применении этих параметров, хоть и далеких от совершенства, выявились глубина и потенциальная опасность проблемы.

Уровень распространенности детского ожирения повысился в Соединенных Штатах с 5 % в 1964 г. до 14 % в 1999 г. (более поздних сведений не имеется), а в Австралии — втрое с 1985 по 1995 г.; сейчас каждый пятый ребенок в этой стране имеет избыточный вес. Сегодня сведения о развитии у детей и подростков сахарного диабета, связанного с ожирением, поступают из Канады, Японии, Индии, Гонконга, Сингапура, Бангладеш, Ливии, Великобритании, Новой Зеландии и некоторых других регионов. Очень тревожны данные о возрастающем числе «супертолстых» индивидуумов: 54-килограммовых малышах трех лет, подростках, весящих 180,227 и даже 270 кг. Есть отдельные, но вполне достоверные факты детской смертности, вызванной патологической тучностью.

В эндокринологическом отделении любой крупной больницы вы увидите малолетних пациентов, чья жизнь, с десяти лет ограниченная из-за огромной массы тела креслом-каталкой, полна мук и унижений. Несомненно, что и дети, не так далеко, но все-таки ушедшие за пределы нормы, рискуют со временем тоже узнать подобные страдания. У них биологически неизбежны рост содержания глюкозы и липидов в крови, а также повышенное артериальное давление — отклонения, в конечном счете ведущие к коронарной болезни сердца.

В 1985 г. психолог Стивен Гортмейкер, адъюнкт-профессор Гарвардской медицинской школы, и педиатр Уильям Дитц, возглавляющий ныне отдел питания и физкультуры в одном из центров контроля и профилактики заболеваний, совместно исследовали возможную связь ожирения с любовью к телевизионным передачам. Они обнаружили, что количество часов, проведенных ребенком перед телеэкраном, прямо соотносится с нарастанием избыточного веса: в возрастном промежутке от 12 до 17 лет риск патологической тучности увеличивается на 2 % за час просмотра. Другое, более позднее обследование показало: среди детей, проводящих у телевизора час и менее в день, излишней полнотой страдает 8 %, а их сверстники, не отходящие от экрана по четыре часа, показали путающий результат, равный 18 %. А вот выводы еще одной работы. При ее проведении сравнили склонность к ожирению тех, кто смотрит телепередачи по пять часов в день, и аналогичной по составу группы «телезрителей на два часа». Первые оказались более предрасположены к тучности, чем вторые, в восемь раз!

Все упомянутые исследования проводились в Соединенных Штатах, но проблема ими не ограничивается: в Австралии, Японии и вообще в большинстве развитых стран телевизор и ожирение шагают рука об руку.

Чем реже дети отходят от голубого экрана, тем усерднее едят. Просмотр передач не усиливает метаболизм. (Иное дело — чтение, требующее определенной сосредоточенности и умственного напряжения.) У экрана газированные напитки, конфеты, сладкие хлопья поглощаются незаметно, как бы автоматически. Прибавим к этому полное отсутствие физических нагрузок — и получим идеальный рецепт для раннего приобретения патологической тучности. Спорить тут не приходится.

В большинстве средних и даже начальных школ стоят автоматы, торгующие содовой и сластями. Как правило, они доступны учащимся в любое время дня. А школьные столовые в изобилии предлагают фастфуд. Я, обычная мать, нисколько, как и многие тысячи родителей, не задумывалась обо всем этом, пока осенью 2001 г. в среднюю школу не поступила моя младшая дочь. По электронной почте она получила меню ланча — и не могла поверить своему счастью. Ассортимент включал в себя курицу с картофелем фри, жареные пирожки с курятиной, пиццу «Домино», чизбургеры и гамбургеры. Из напитков предлагались содовая, фруктовый пунш, шоколадное и клубничное молоко. Особо рекомендовались сдобные булочки и мороженое. Что за выбор! Я вздрогнула: ведь у шестиклассницы не будет свободного времени на то, чтобы нормально поесть на перемене в каком-нибудь другом месте. А из-за жестких требований учебного плана и стесненного бюджета школы в расписание включен всего лишь один час физкультуры в неделю…

Тема физического воспитания молодежи десятилетиями не сходит у американцев с языка. В пору Великой депрессии школьные программы спортивных занятий были сокращены донельзя, став жертвой финансового дефицита и разделив судьбу других «второстепенных» предметов, таких как музыка и изобразительное искусство. Последствия не замедлили сказаться. При проверке, проведенной Министерством образования в 1944 г., обнаружилось, что только половина учащихся посещает уроки физкультуры. Шло военное время; школьники старших классов и студенты колледжей стояли перед реальной перспективой призыва. Правительство обеспокоилось; какие из них выйдут солдаты? Побуждал обратить внимание на проблему и пример Советского Союза, где развитие физической культуры ставилось во главу угла, по крайней мере риторически. В 1947 г. советские пропагандисты Б. П. Ипсипон и Н. К. Гончаров писали в брошюре «Хочу быть как Сталин»: «Физкультура способствует развитию качеств, кровно необходимых бойцам Красной армии».

Америку не могло не волновать отставание в этом вопросе. Вскоре началась холодная война. Новая идеология поставила чуть ли не знак равенства между мышечной дряблостью и стратегической уязвимостью; о спорте начали говорить как об одной из составляющих национальной безопасности. В 1950-е гг. Корейская война выявила слабое место американских вооруженных сил: при значительных нагрузках огромное число солдат жаловались на изматывающие боли в спине. Ганс Краус и Соня Вебер, сотрудники Клиники лечебной физкультуры при Колумбийском университете, установили после обследования нескольких тысяч человек, что 80 % из них страдает мышечной недостаточностью. Стремясь выяснить, откуда растут корни проблемы, ученые протестировали 4 тыс. школьников в 16 разных по населенности городах Атлантического побережья. Около 60 % детей и подростков оказались физически ослабленными. Потрясенные своим открытием.

Вебер и Краус предположили, что недоразвитость мускулатуры — явление не географическое, а возрастное, и для проверки обследовали 2 тыс. школьников Европы — в Австрии, Италии и Швейцарии. Тут были продемонстрированы иные результаты: ослабленность выявилась лишь у 8,2 %. Пришлось признать: американская молодежь, считавшаяся самой здоровой в мире, в целом недостаточно тренирована.

Шокирующая новость мигом облетела страну. Ганс Краус совершил турне с циклом лекций на взволновавшую всех тему. В конце концов он был приглашен на ланч президентом США Дуайтом Эйзенхауэром. Тот, всегда следивший за своей спортивной формой и недурно играющий в гольф, серьезно отнесся к соображениям Крауса и распорядился создать комитет под руководством вице-президента Ричарда Никсона для разработки государственной программы по физической подготовке, год спустя, в 1956 г., преобразованный в Совет по физическому воспитанию при президенте. Перед этой структурой была поставлена задача оформления правовой базы для принятия на федеральном, региональном и муниципальном уровнях законодательных актов, направленных на развитие детского и юношеского спорта. Желаемого не произошло. Журнал «Спорте илластрейтед» отнес неудачу за счет «изначально неясно сформулированных принципов». В 1958 г. Никсон отказался от должности председателя совета, передав полномочия министру внутренних дел Фреду Ситону. На том дело и заглохло.

Пару лет спустя Джон Ф. Кеннеди занял несколько более активную позицию. В статье «Дряблый американец», опубликованной «Спорте илластрейтед» в 1960 г., он заявил: «И президент, и правительство не могут не осознавать, что пропаганда физической культуры — постоянная и неотъемлемая часть политики Соединенных Штатов». В этом вопросе Кеннеди оказался человеком слова. Стремительно был организован новый совет, в состав которого вошли выдающиеся спортсмены, призванные решить, какой способ борьбы с ослаблением нации представляется наиболее эффективным. Рекомендации не заставили себя ждать: повсеместное введение в школах ежедневных, как минимум получасовых, спортивных занятий и увеличение продолжительности перемен. Идею горячо поддержали и, как нередко случается, почти полностью проигнорировали.

Проходившая в 1960-х — 1970-х гг. школьная реформа никак не изменила положение вещей — все свелось к дебатам. В ходе пустой болтовни занятия физкультурой вернулись к бесславному уровню, характерному для времен Великой депрессии. Обязательный детский и юношеский спорт рассматривался как непозволительная роскошь — особенно на фоне усилившихся интеллектуальных нагрузок. К концу 1990-х гг. физическое воспитание в абсолютном большинстве школ абсолютного большинства штатов превратилось в некий атавизм. В 1999 г. центры контроля и профилактики заболеваний официально выражали беспокойство по поводу того, что физкультурой занимается хотя бы час в неделю лишь половина списочного состава учащихся. Увидевшая свет в следующем году публикация журнала «Педиэтрикс» рисовала не менее печальную картину: «В существующих чаще всего на бумаге программах по моделированию физической активности подростков принимают участие считанные их единицы». Далее автор привел неожиданное наблюдение: «Детская и юношеская преступность растет симметрично сокращению еженедельной физической активности».

Спору нет, многие американские дети приобщаются к спорту в футбольных, баскетбольных и бейсбольных лигах, спортивных клубах, на теннисных кортах, в школах карате, дзюдо, танцев. Но это элитарные заведения, и занятия в них требуют немало денег. Кроме того, здесь всегда рады юным дарованиям, а ослабленная молодежь, особенно малоимущая, выбывает отсюда, едва успев прийти.

Стивен Гортмейкер изучает детское ожирение около 20 лет, и уж кто, как не он, разбирается в тонкостях проблемы. Беседуя со мной, Стивен то и дело устремляет взгляд к потолку, словно терпеливо ища слова, которые могли бы дойти и до глухого. У него есть большой опыт разговоров с теми, кто не хочет слышать.

«Цель нашей мультимиллиардной пищевой индустрии — поднять потребление продуктов питания до умопомрачительной планки, — делится Гортмейкер своими невеселыми соображениями. — Тут корпорации весьма преуспели. В каждом общественном здании стоят торговые автоматы; любая организация, даже самая мелкая, охвачена системой выездного ресторанного обслуживания, которая предлагает все более обильные порции по все меньшей цене… Цель нашей мультимиллиардной индустрии видеоигр, компьютеров и телевидения — приковать как можно больше людей к экрану. Взаимно поддерживая друг друга, одни торгово-промышленные монстры контролируют потребление нами энергии, другие — ее расход. В результате возникает чудовищный дисбаланс между первым и вторым. Все это провоцируется и усугубляется рекламой. Населению внушают, что еда — удовольствие, что процесс поглощения пищи приносит наслаждение. На видеороликах съестное славят наипопулярнейшие личности и герои комиксов. Так увеличиваются рынки сбыта — и одновременно объемы наших тел. На последствия предпринимателям наплевать. Им надо выкачать всю прибыль до дна».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.