Синдромы нарушения сознания

О симптомах нарушения сознания речь уже шла. Теперь поговорим о синдромах. Возможно, и даже скорее всего, разные оккультные школы предложили бы свои варианты их классификации, но кто мы такие, чтобы отступать от диалектического материализма?

Итак, все синдромы нарушения сознания можно условно поделить на количественные (они же непсихотические) — это выключения сознания: было — не стало или заметно поубавилось; и качественные (или психотические) — это помрачения: было ясным и незамутненным, а потом такого примешалось, что мама не горюй!

Кроме того, и количественные и качественные синдромы могут развиваться либо внезапно и сразу достигать своего пика, и тогда это будут пароксизмальные (от греч. paroxysmos — раздражение, возбуждение) нарушения, либо постепенно и последовательно, и тогда их можно отнести к нарушениям непароксизмальным. В итоге формируется четыре группы синдромов:

1) непароксизмальные выключения сознания: оглушение, сопор, кома;

2) непароксизмальные помрачения сознания: делирий, онейроид, аменция;

3) пароксизмальные выключения сознания: большие и малые судорожные припадки (их сейчас изучают неврологи, а не психиатры);

4) пароксизмальные помрачения сознания: сумеречные помрачения сознания, особые состояния сознания и аура сознания.

Непароксизмальные выключения сознания

Поскользнулся, упал, закрытый перелом, потерял сознание, очнулся — гипс!

Оглушение. Оно наиболее легкое и сравнительно быстро обратимое, по сравнению с сопором и комой, но тоже ничего хорошего для психики не сулит, и изучать его лучше в теории, нежели чем на практике. Три его степени — легкую, среднюю и глубокую — выделяют условно, поскольку, в отличие от компьютерных персонажей, реальный пациент не высветит над головой цветную полоску своего текущего состояния. Сами, все сами. Итак.

Легкая степень оглушения, она же обнубиляция (от лат. obnubilatio — закрывать облаками, затуманивать). Пациента можно спутать с человеком, который немного пьян: не до такой степени, чтобы сильно штормило, но уже вполне достаточно, чтобы расстроить жену. Дезориентировка касается в основном времени, в пространстве и собственной личности человек худо-бедно ориентирован. Причем если месяц и год он вам назовет правильно, то с датой и приблизительным временем может выйти путаница. Кроме того, вряд ли пациент сможет правильно припомнить, что и в какой последовательности он сегодня делал и когда же с ним приключилась беда. Немного побеседовав, можно обнаружить, что он уже забыл, о чем вы только что говорили, — память такого пациента не фиксирует текущие события, они в ней просто не удерживаются. Привлечь внимание оглушенного удается не сразу, приходится прикладывать некоторые усилия, чтобы он прислушался и ответил. Все движения его замедлены, ответы следуют после паузы, рассеянность порадовала бы любого начинающего карманника. Красноречия вряд ли стоит ожидать — для него, как и для любого тонкого действия, нужна слаженная работа всей психики: не до высшего пилотажа, когда самолет подбит. В эмоциях преобладает безразличие — ведь и они отнимают немало сил и внимания к деталям. Само состояние может мерцать, время от времени чуть просветляясь, давая так называемые люцидные окна (от лат. lux — свет).

При средней степени оглушения дезориентировка касается уже не только времени, но и пространства. Находящегося в ней пациента уже бесполезно спрашивать, где он находится, какое сегодня число и который час. Хорошо, если назовет фамилию, имя и отчество. Год рождения — отлично. Адрес… это вряд ли. К окружающей обстановке и людям интерес в таком состоянии полностью отсутствует — неважно, гоняются ли вокруг спецназовцы за террористами или же танцуют канкан обнаженные красотки. Даже летка-енька в исполнении спецназа не удивит. Даже в обнимку с террористами. На лице — выражение растерянности и недоумения. Внимание такого пациента привлечь крайне трудно, для этого надо либо кричать в ухо, либо трясти перед его носом чем-то крупнокалиберным. Стоит оставить такого пациента в покое — и он ложится и словно дремлет, безучастный ко всему, зачастую с открытыми глазами.

Глубокая степень оглушения, она же сомноленция (от лат. somnus — сон). При ней дезориентировка уже полная — во времени, пространстве, собственной личности (то есть даже как зовут — не скажет). Что вокруг происходит, пациент понять не в состоянии. Что ему пытаются сказать, втолковать, прокричать на ухо или показать жестами — тоже. Привлечь слабое подобие внимания можно, лишь причинив боль — физическую, естественно: отхлестав по щекам, уколов или ущипнув хорошенько, — не из личной антипатии, а чтобы понять, насколько ситуация запущена. Даже в этом случае реакция будет вялой — ну откроет он глаза, ну посмотрит неосмысленно — и на том все. Большую часть времени пациент неподвижен, лежит и лишний раз о себе не напоминает.

Как и положено при выключениях сознания, после выхода из такого состояния память сотрет часть воспоминаний на сам болезненный период (конградная амнезия), если оглушение было легким, либо не оставит их вовсе (имеется в виду, на период самого оглушения), если оглушение было средним или глубоким.

В случае улучшения состояния оглушение проходит (регрессирует), в случае ухудшения — углубляется (прогрессирует) и переходит в сопор.

Сопор, или status soporosus (от лат. sopor — оцепенение, вялость). Это состояние — практически в шаге от комы (иногда его называют прекомой). Дезориентировка при сопоре полная, то есть вопрошать, который час-день-месяц-год и пытаться познакомиться с тем же успехом можно, подойдя к памятнику. Только реакция окружающих будет в последнем случае немного иная. Даже на укол или на щипок пациент отреагирует, но вяло и нецеленаправленно — дернется, вздрогнет, но обидчика искать не будет. Рефлексы слизистых оболочек (чихание в ответ на попытку пощекотать перышком в носу — и не надо так неодобрительно коситься, это диагностическая процедура, а не издевательство!) и кожи отсутствуют. Сухожильные рефлексы (молоточек — колено — удар с носка) ослаблены. Сохраняются защитные рефлексы: корнеальный, когда на попытку коснуться ваткой роговицы глаза веки смыкаются, кашлевой, рвотный, глотательный. Реакция зрачков на свет вялая. Пациент лежит неподвижно и лишь временами может метаться в пределах постели.

Если состояние улучшается, то сначала сознание проходит через оглушение к норме, при этом память на период сопора полностью утрачивается. Если состояние углубляется, наступает кома.

Кома. Название происходит от греческого слова koma, что означает «глубокий сон». Психика при коме полностью складывает с себя все полномочия. Угнетены большинство рефлексов, в том числе защитные. Сохранены лишь те из безусловных, что позволяют жизни теплиться в теле, — поддерживающие дыхание, сердцебиение, терморегуляцию, тонус сосудов. Углубление комы ведет к смерти. Если ситуация складывается благоприятно, происходит постепенный выход из комы в обратной последовательности: кома — сопор — три степени оглушения — возвращение к ясному сознанию. Память на события, происходившие в коме, а также на период выздоровления, вплоть до состояния легкого оглушения, утрачивается.

Непароксизмальные помрачения сознания

«В жопу кроликов и грибы! И больше после обеда не сплю!» — решила Алиса.

Это:

• делирий,

• онейроид,

• аменция.

Мы уже касались кратко понятий делирия и онейроида, теперь давайте рассмотрим их подробнее, присоединив к ним аменцию. О делирии и этапах его развития речь уже шла — в разделе «Интоксикационные психозы». Следует сказать, что интоксикация (чаще всего именно она, и именно алкогольная) — не единственная причина развития событий по столь интересному сценарию. Тяжелые инфекции (а хроническому алкоголику достаточно обычной пневмонии), серьезные поражения сосудов головного мозга (отсюда делирий у восьмидесятилетней бабульки, которая уже и забыла, как пахнет алкоголь, исключая состав валокордина), тяжелое течение соматических (телесных, иными словами) заболеваний — вот неполный, но основной перечень возможных причин, остальное — уже из области казуистики и историй среди коллег за блюдечком коньяка.

Онейроид, он же онейроидный синдром (от греч. oneiros — сновидение). Свое название он получил от грезоподобного состояния, похожего на ярчайший сон, совершенно невероятного и фантастического по содержанию характера переживаний и видений, которые испытывают пациенты. Не напоминает Алису? Впрочем, все по порядку. Основные симптомы онейроида — это:

Дезориентировка. Не утрата ориентации во времени, пространстве, в происходящем вокруг и в собственной личности, как при выключениях сознания, и не отчаянные попытки оную вновь отыскать, как при аменци, а изменение. «Время? Сейчас спрошу вон у той феи, что порхает среди искрящейся пыльцы. Я, знаете ли, по положению двух местных лун как-то затрудняюсь навскидку ответить. Что за город? Ой, мне же стражники на воротах говорили, совершенно вылетело из головы — красивое такое название… Что происходит? У них тут фестиваль в разгаре, сейчас на площади из всех фонтанов будет бить шампанское, так что давайте уже поскорее закончим с формальностями. Кто я? Эльф. Тридцать первого уровня. Ну, все, кто куда, а я — фестивалить». Что характерно, «Я» пациента при онейроид совершенно не стесняется видоизменяться, становиться множественным, раздробленным, обволакивать туманом целые города, становиться атмосферой для планет, вселяться в зверей, птиц, деревья и камни, а то и вовсе трансформироваться в отвлеченное понятие — вроде вселенской любви или не менее вселенского закона подлости.

Полная отрешенность от реальных событий — это еще надо выяснить, какие для кого реальнее, — и глубочайшее погружение в яркие сценоподобные (не фрагментами, не урывками и не единичными персонажами, а с полным набором действующих лиц и декораций) псевдогаллюцинации: зрительные, слуховые, обонятельные, тактильные, вкусовые — полный набор для того, чтобы новая реальность оказалась ощутимее той, из которой пациент выпал. А поскольку сознанию надо как-то примириться с новыми ощущениями и ситуацией, эти псевдогаллюцинации сопровождает фантастический грезоподобный чувственный (то есть не тот, что взялся сам по себе, а проистекает от увиденного и прочувствованного в галлюцинациях) бред. «Шабаш ведьм? Ну правильно, я всегда был в душе инфернален и с интересом поглядывал на всякие метлы и швабры. Апокалипсис? Ой, святые угодники, это ж я его замутил, и теперь мне за это таких ввалят! Я летаю в стае птеродактилей? Ну летаю себе и летаю, клювом щелкать я всегда был горазд, а крыльями махать — это ж так естественно, главное — чтобы пальцы врастопырку!» Менее специфичны расстройства вегетативной нервной системы: сальность кожи и волос, потливость (гипергидроз), повышение температуры тела, тошнота, запоры, колебания артериального давления — как в ту, так и в другую сторону; но они тоже часто имеют место. Ну и, конечно же, бессонница (сны и так показывают, причем наяву) и отсутствие аппетита (попкорн в этом зрительном зале либо местный, либо вообще не предусмотрен). Онейроидный синдром чаще всего имеет один из трех видов: чистый, классический вид — вид онирического синдрома (он же ониризм, он же онирический бред), который в большинстве случаев возникает при тяжелом протекании инфекционных болезней и характеризуется вялостью с постоянной сонливостью. Пациент, проваливаясь в сон, видит настолько яркие сновидения, что, проснувшись, продолжает считать их частью своих реальных переживаний. Он вполне может возмутиться, почему прогнали красоток в бикини и куда-то спрятали его пиратский сундук. И вообще, за окном не видно мачт его личного фрегата, кто посмел отогнать его на дальний рейд? Впрочем, такой пациент претензий может и не предъявлять, но осадок в душе останется…

Другой вид онейроидного синдрома является одним из этапов развертывания онейроидно-кататонического приступа (в подавляющем большинстве случаев — при шизофрении). В отличие от чистого онейроида, здесь также будут присутствовать элементы кататонического синдрома, чаще всего в виде кататонического ступора.

Классический, развернутый онейроид разделяется на семь этапов, которые в 1975 году описал Т. Ф. Попадопулос. По мнению С. Т. Стоянова, их всего пять, но это уже на любителя.

Первый этап. Или этап общесоматических расстройств и колебаний аффекта. Еще нет ни бреда, ни видений, но организм уже подает сигналы бедствия: сбивается нормальная работа вегетативной нервной системы, начинает довольно резко, скачками меняться настроение — причем чем дальше, тем более заметно и все чаще в сторону того полюса, которым будет окрашен весь приступ, — либо в депрессивную, с тревогой и страхами, либо в маниакальную, с ощущением подъема, экстаза.

Второй этап, или этап бредового аффекта. На данном этапе сознание словно ищет логическое обоснование для изменившегося настроения — и находит. Плохое — значит, что-то должно произойти. Или вот-вот появится тот, кто задумал недоброе. Хорошее — значит, опять же, что-то должно произойти. Грузовик с пряниками опрокинется под окнами, или волшебник там прилетит. Да, в голубом вертолете. Да, и бесплатно покажет кино. Или вот-вот привезут Нобелевскую премию за личное обаяние.

Третий этап, или этап аффективно-бредовой дереализации и деперсонализации. Окружающая обстановка кажется все более и более загадочной и подозрительной. Что-то здесь неспроста. Точнее, все. Все исполнено двойного смысла. Да и само мышление начинает подбрасывать сюрпризы: то наплывут помимо воли какие-то мысли (ментизм, помните?), то, напротив, процесс мышления застопорится, словно кто пробкой заткнул горлышко (шперрунг). Понемногу бред начинает обретать более четкое содержание, фабулу, и постепенно начинает вырисовываться сюжет: «Ага! Так я и думал. Это мне за то, что храмы я любил сильней, чем Бога!» (©) Соответственно содержанию бреда, и «Я» пациента все больше осваивается в новой, двойственной среде: оно вроде бы еще здесь, в ЭТОЙ реальности, но уже понемногу осваивается и ТАМ. Окружающие люди и предметы кажутся лишь условно принадлежащими здешнему миру — на самом-то деле они как айсберги, здесь только верхушка, а стоит заглянуть в глубины — и откроется их истинная суть: вон тот человек вроде бы с виду родственник, а на самом деле… о-о, не признал тебя, Крез, богатеньким будешь (симптом Фреголи)!

Четвертый этап, или этап фантастической аффективно-бредовой дереализации и деперсонализации. Бред, появившийся на предыдущем этапе, приобретает фантастические, парафренные черты. Его уже не сдерживают рамки скучной будничной реальности, ему нужен простор — сказочный, космический, апокалиптический или божественный, а то Петр что-то заскучал у врат, черти в аду работают как-то вяло, совсем службу забросили, да и на Олимпе корпоративчик оживить надобно — новым витком пьянки или мордобоем, это уж как получится. Вслед за бредом и изменениями «Я» начинают появляться и первые псевдогаллюцинации — нельзя же обманывать ожидания, новая реальность должна соответствовать задуманному!

Пятый этап, или этап иллюзорно-фантастической дереализации и деперсонализации. Бред подстегнул воображение, и оно понесло бешеным галопом, сметая барьеры и выпуская на простор лавину псевдогаллюцинаций. Слуховые, зрительные, кинестетические, тактильные, обонятельные и вкусовые — весь набор, чтобы погружение в мир грез было как можно более полным, чтобы новый мир обрел краски и зажил своей особой жизнью — жизнью сцены, поставленной для единственного зрителя. «Я» пациента уже почти полностью перенеслось в этот новый мир и держится за ту реальность, откуда пришло, только мизинчиком. Ну да, оно еще помнит паспортные данные и, возможно, при гигантском усилии воли сможет дать ответ, в какой день и из какой географической точки оно сюда нырнуло, но, черт возьми, какое это имеет значение! «Сейчас мы будем проводить орбитальную бомбардировку планеты саблезубых мокрозадов, а потом будет десант, и никому мало не покажется!» Или, как вариант, «вон открывается портал на Олимп, нас там тоже уже ждут, нектар греется и выдыхается! Да и лицензия на мамонта скоро истечет, так что поспешим!»

Шестой этап, или этап истинного онейроидного помрачения сознания. Еще один порыв ментального шторма — и последний якорь, удерживавший сознание у этих берегов, потерян. Теперь пациент полностью ТАМ; той реальности, в которой находимся мы с вами, для него уже не существует — он путешествует, сражается либо просто созерцает грандиозные красочные картины. При этом можно наблюдать, как блуждает взор пациента, останавливаясь на чем угодно, только не на окружающей обстановке, как пациент переживает или наслаждается. Бесполезно его звать, тормошить, пытаться привлечь внимание — он слишком далеко! Это он скачет среди всадников апокалипсиса, это его многократно сжигают на костре, это он созерцает райские сады, это он крадет огонь у богов и яблоки из сада Гесперид… Да что там! Это он — Вселенная, и это он отрешенно наблюдает за всем, что в ней творится! Все бы ничего, вот только видения и переживания рождает страдающий мозг, а ведь его ресурсы не безграничны. Если состояние усугубляется, наступает следующий этап.

Седьмой этап, или этап аментивноподобного (от лат. аmentia — безумие) помрачения сознания с фрагментацией онейроидных переживаний. Сознание уже не в силах поддерживать всю картину в целостности, и она распадается на обрывки грез, отдельные псевдогаллюцинации. Пациент растерян, он силится осмыслить, что же происходит, где он, кто он и когда он, но тщетно. Мышление бессвязно, речь невнятна. Иногда на этом этапе ухудшается и общее физическое самочувствие, нарастает температура тела, пациент может погрузиться в кому. Чаще же после шестого этапа (а порой и не доходя до него) пациент выходит из онейроида — плавно или критически. Воспоминания пережитого чаще всего сохраняются, за исключением седьмого этапа.

Онейроид чаще всего может возникать при шизофрении, при инфекциях (особенно нейроинфекциях) и в послеродовом периоде (в рамках послеродового психоза).

Аменция

Термин возник от латинского слова amentia, что означает «безумие». Из всех помрачений сознания это — наиболее глубокое и серьезное. Само по себе оно возникнуть не может, нужна мощная артподготовка — к примеру, тяжелые инфекционные или соматические заболевания, энцефалиты, злокачественный нейролептический синдром.

Обязательные, или облигатные, симптомы аменции:

• глубокое расстройство сознания с полной дезориентировкой во времени, месте и собственной личности. Посему, если вы вдруг вознамерились узнать, какое сейчас число, день недели, время года, как пройти в библиотеку или хотя бы как имя-отчество пациента, — то выбрали не совсем подходящего собеседника. Он сам бы с удовольствием это сейчас выяснил, но мучительные попытки вспомнить и собрать себя в кучу не приносят плодов, а подсказки и даже простое изложение его собственных паспортных данных не дают ничего, кроме еще большей растерянности и слабых потуг как-то переварить свалившуюся на него информацию;

• бессвязность, или инкогерентность, мышления. Попытки оперировать имеющейся информацией успешны не более чем у больного с мозжечковыми нарушениями жонглировать десятью работающими бензопилами. Если, к примеру, для большинства людей сочетание окладистой белой бороды, посоха, красной шапки и мешка с подарками в сумме дает известный персонаж, то для пациента с аменцией это — неразрешимый пазл. Для него сложить цельный образ из характерных признаков — все равно что ученику первого класса, не знающему немецкого языка, прочесть и осмыслить «Фауста» в оригинале: есть знакомые буквы алфавита, но и только. Речь, как и мышление, при аменции тоже спутанная и бессвязная. Эта спутанность астеническая: у мозга просто не хватает сил на более сложные интегрирующие процессы. Эта астеническая спутанность мышления и речи — основной признак, по которому и определяется аменция;

• конградная амнезия. Это когда весь период, в течение которого пациент пребывал в состоянии аменции, память милосердно стирает. Да и не до того было мозгу — остаться бы при своих!.. Дополнительные, или факультативные, симптомы: расстройства восприятия — фрагменты иллюзий, галлюцинаций, сенестопатий, не составляющие какой-либо единой картины, а проявляющиеся отдельными штрихами: там что-то услышалось, тут что-то увиделось, внутри что-то не то хрустнуло, не то булькнуло, не то жаром обдало…

• расстройства мышления — опять-таки обрывками, без четкой стройной системы и логической завершенности: фрагменты бредовых мыслей, параноидные включения;

• аффективные расстройства. Они присутствуют чаще и могут быть самыми разными: аффект тревоги, страха, растерянности, намного реже — эйфории.

При утяжелении общего состояния аменция может смениться комой и закончиться смертью. Выход из аменции происходит с резкой ослабленностью, астенизацией психики, вплоть до формирования психоорганического синдрома (о нем речь еще впереди).

Эк меня заколбасило!

Теперь о пароксизмальных помрачениях сознания.

Как следует из названия (от греч. paroxysmos — раздражение, возбуждение), развиваются они быстро, остро и сразу достигают пика выраженности симптомов. Память на происходящие во время помрачения сознания события утрачивается полностью или, как в случае с истерическими сумерками, фугиформными реакциями или псевдодеменцией, — частично.

Теперь по порядку. Различают следующие виды пароксизмального помрачения сознания:

• сумеречное помрачение сознания (органическое и истерическое);

• амбулаторные автоматизмы (собственно амбулаторные автоматизмы, фуги и трансы, а также — в случае истерического происхождения — фугиформные реакции);

• аура сознания;

• исключительные состояния: патологический аффект, патологическое опьянение, просоночное состояние и реакция короткого замыкания.

Сумеречное помрачение сознания, органическое. Его основной предпосылкой является поражение и ослабление головного мозга как органа — не психотравмой, а более вещественным и осязаемым фактором (травмой, инфекцией, интоксикацией, поражением сосудов). Начинается и заканчивается внезапно, как будто его включили, а потом выключили.

Ведущая, облигатная симптоматика — глубокая дезориентировка (за исключением отдельных случаев, чаще при дисфорическом, с преобладанием мрачно-злобного настроения, варианте) во времени, окружающей обстановке и собственной личности, что не мешает, однако, действовать в режиме очень опасного автопилота. Второй облигатный симптом — это тотальная амнезия всего периода сумерек. Иногда эта амнезия бывает отсроченной, ретардированной, то есть пациент в первые часы и сутки может что-то из этих событий болезненного периода помнить, но потом память их сотрет начисто. Причем амнезия эта настолько полная, что человека бесполезно убеждать, предоставлять ему свидетельства очевидцев и записи с камер наблюдения, — для него этого отрезка времени НЕ СУЩЕСТВОВАЛО ВООБЩЕ. Нет, это не он выкорчевал три банкомата. И погоня с бензопилой за инкассаторами тоже в памяти не отложилась. И наряд полиции просто не мог пострадать от его рук, ног и подручных инструментов. Какие такие свидетели? Какое видео? Нет, такого просто не могло быть! По этой причине сумеречные состояния сознания в судебно-психиатрической практике включены в перечень исключительных состояний (о них позже), то есть тех, которые исключают вменяемость на тот момент, когда такое состояние имело место. Третий — это глубокий беспробудный сон, который наступает по выходе из сумеречного состояния.

В зависимости от того, какие из дополнительных, факультативных симптомов преобладают, принято различать бредовый, галлюцинаторный и дисфорический (он же ориентированный) варианты «сумерек».

• При бредовом варианте поведение пациента во многом будет определять содержание остро возникшего (и длящегося ровно столько, сколько длятся сами сумерки) бреда: если преследуют — будет прятаться, убегать или поджидать преследователей в собственной засаде, если конец света — будет или спасаться, или спасать других, или отрываться напоследок.

• При галлюцинаторном варианте все будет зависеть от того, что пациент увидит или услышит, что подскажут черти, кто будет маячить среди обычных прохожих, каковы будут приказы внутреннего голоса.

• При дисфорическом (ориентированном) варианте пациент может узнавать некоторых из окружающих его людей, помнить, где он находится и который сейчас час, но злоба, тоска, ярость и агрессия постепенно будут закипать внутри, заволакивая все кровавым туманом — и последует взрыв, в лучших традициях истинных берсерков. Потом все тоже, естественно, забудется. Какие щиты? Кто грыз? А топоры откуда? Да не было ничего!

• При истерическом сумеречном помрачении сознания решающей предпосылкой его возникновения является склад личности, разумеется истероидный. Само состояние — это не столько помрачение, сколько сужение сознания, с исключением из фокуса того, что пациент не желает видеть, слышать и осознавать. Более того, из текущей ситуации, где сплошь шипы, щедро унавоженная территория и только точки после буквы «ё», сознание вполне способно милосердно перенести пациента в розовое детство (пуэрилизм) или изобразить псевдодеменцию — мол, зачем интеллекту перетруждаться, дорогой хозяин? Тем не менее избирательный контакт с таким пациентом вполне возможен, особенно на нейтральные или приятные для него темы. И амнезия после выхода из сумерек довольно часто не полная, а частичная.

Амбулаторные автоматизмы (от лат. ambulo — прогуливаться). Они чаще встречаются при эпилепсии или органических поражениях мозга. Память на болезненный промежуток времени также полностью отсутствует.

Собственно амбулаторные автоматизмы обычно не отличаются какой-либо целенаправленностью: пациент может крутиться дервишем, приседать или подпрыгивать, одеваться-раздеваться по многу раз, вдруг заварить чай на пиве вместо воды или разобрать по винтику компьютер — и потом недоумевать: а чего это на него сегодня так странно смотрят и коллективно хмурятся?

Трансы. В отличие от предыдущих состояний, в трансе человек ведет себя вполне упорядоченно и вроде бы целенаправленно, поэтому со стороны, кроме некоторой отрешенности, сонливости и растерянности (не очень, впрочем, заметной), будет сложно обнаружить какие-либо странности — до того самого момента, когда человек вдруг очнется и искренне изумится: что я делаю в этом городе (в этой постели, этой стране, среди новобранцев)? Причем даже справляться со своими служебными обязанностями человек во время транса порой вполне способен (главное, чтобы это было не управление страной, кораблем, самолетом или автобусом), вот только, выйдя из транса, он напрочь потеряет весь отрезок времени (дни, недели и даже месяцы) и будет долго соображать, куда делся целый кусок жизни.

Фуга протекает более бурно и коротко. Пациент вдруг подхватывается и куда-то бежит, покидает дом, пытается выйти из машины, поезда (хорошо, если не на ходу) или самолета (чем вызывает цепную реакцию среди прочих пассажиров на борту) — и так в течение нескольких секунд или минут, а потом вдруг приходит в себя и недоумевает: а почему это я среди шоссе? Или на дальней станции, трава по пояс, в руке стоп-кран? Или с парашютом у запасного выхода?

В случае истерических трансов и фугиформных реакций при всей их схожести с органическими заметны три отличительные черты этих состояний: театральность и эмоциональная насыщенность, возможная (хоть и не всегда разумная) выгода такого поведения для пациента и частичная, а не полная амнезия событий. А также изначально истероидные черты характера и склад личности.

Аура сознания. Более часто наблюдается при эпилепсии, перед приближающимся припадком; реже встречается при органическом поражении мозга. Интересная и характерная особенность — память на ощущения, испытанные в ауре, не стирается. Это позволило Ф. М. Достоевскому детально описать ее в романе «Идиот». Да что там — сам пророк Мохаммед, вероятно, не раз испытывал подобное состояние!

Какие только симптомы не возникают во время ауры: это и ярчайшие, красивые, цветные галлюцинации, это и ощущение, будто тело трансформируется в нечто такое… такое… Это deja vu и jamais vu, это необычные ощущения в теле и изменение хода времени, вплоть до полной его остановки. А потом приходит эпилептический приступ.

Исключительные состояния. Причины этих состояний различны, но существуют, тем не менее, критерии, которые их объединяют:

— внезапное развитие;

— обусловленность внешней причиной;

— малая продолжительность (минуты, часы, реже дни);

— сопровождаются помраченным сознанием;

— по выходе — полная или частичная амнезия.

Наличие такого состояния может служить основанием для признания человека невменяемым, если, будучи в этом состоянии, он совершил правонарушение. Теперь вкратце о том, что же это за состояния.

• Патологический аффект. Выделяют три его фазы. Первая, или подготовительная: в связи с психотравмой (обида, оскорбление) нарастает эмоциональное напряжение, теряется способность критически оценивать окружающую обстановку и свое состояние, внимание и само сознание сужается и фиксируется на психотравме, от чего все остальное теряет важность и только обида, переживания обостряются и взвинчиваются до предела. Вторая фаза, или фаза взрыва, следует за первой, что называется, без предупреждения, резко, взрывообразно, может сопровождаться иллюзиями и галлюцинациями. При этом человек ни на что не реагирует и не отвлекается, он полностью во власти вспышки аффекта: он возбужден вплоть до буйства, бессмысленно агрессивен и разрушителен, не знает пощады и действует как автомат. Третья, заключительная фаза — так же внезапно силы покидают человека, он впадает в прострацию или глубоко засыпает.

• Патологическое опьянение. Может возникать и от малых, и от больших доз алкоголя. На определенном этапе опьянения резко изменяется сознание, возникают галлюцинаторные и бредовые переживания, а также выраженный аффект: страх, гнев, что ведет к соответствующему агрессивному поведению, с полным отрывом от реальности, хотя внешне поведение может напоминать упорядоченное: человек может вести машину, совершать сложные целенаправленные поступки. Заканчивается подобное состояние также внезапно, нередко переходя в глубокий сон.

• Патологические просоночные состояния. Ранее они описывались как «опьянение сном»: человек не полностью пробуждается от глубокого сна: он продолжает видеть сновидения наяву. А если сновидение устрашающее, тяжкое, несет в себе угрозу, то человек начинает защищаться и проявляет агрессию, подчас весьма опасную для окружающих. Так, домочадцев он вполне может принять за ворвавшихся в дом грабителей, соседей по палатке — за медведей-извращенцев — да мало ли! А тело-то, в отличие от разума, уже проснулось и готово к боевым действиям! После периода возбуждения пациент, как правило, окончательно просыпается, но свой сон или не помнит, или может вспомнить лишь частично.

• Реакция «короткого замыкания». Возникает, когда психотравмирующая ситуация длится долго, день за днем — шпыняют ли старослужащие несчастного новобранца, зудит ли жена на тему бросить пить, сдать бутылки и купить ей норковую шубу. При этом ничто не предвещает развязки, и больной уж тем более к такому развитию событий себя не готовит и не планирует, все происходит внезапно, ярко, с мощным выбросом эмоций, агрессии (что называется, «перемкнуло»), после чего наступает сон или истощение с отрешенностью.

Как правило, далее следует судебно-психиатрическая экспертиза, признание пациента невменяемым и принудительное психиатрическое лечение, вдумчивое и серьезное.

Поскольку исключительные состояния возникают внезапно и не являются часто повторяющимся и характерным для того или другого человека явлением, то и предугадать их возникновение крайне сложно, практически невозможно. Приходится иметь дело с уже свершившимся фактом, когда только неудержимая, бессмысленная и разрушительная агрессия вкупе со стеклянным взглядом и изменившимся цветом лица (багровое или, напротив, мертвенно-бледное), а также целеустремленность самонаводящейся ракеты — «вижу цель, не вижу препятствий» — подсказывают, что ситуация крайне опасная, и следует спасаться самому или спасать окружающих.