Побочные действия основных лекарственных средств

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Побочные действия основных лекарственных средств

Вакцинация

На первом месте по нежелательным последствиям находятся вакцины. Против вакцинации есть много аргументов, вот один из подтверждающих это примеров. Больше всего вакцин и антибактериальных средств с 1960-х по 1980-е годы применялось в странах Африки. Оказывается, там «апробировались» многие препараты, гормональные противозачаточные средства. При этом Уганда, Зимбабве и другие страны оставались наименее развитыми в плане санитарно-гигиенических и социальных реформ. По мнению ВОЗ, именно данное обстоятельство вызвало в этих странах вспышку СПИДа — «пика» иммунодефицита. И это вполне понятно: можно ли сохраниться иммунитету в таких условиях жизни и таком нападении химической медицины? Вот и «мстят» сегодня эти страны развитому миру, распространяя в них СПИД, гепатит С и другие заболевания. А если вернее, то человечество получает ответный удар за свои непродуманные действия.

Помню, как в разгар птичьего гриппа простодушный руководитель птицеводческой фабрики рассказывал в прямом эфире о своей здоровой, полезной продукции — лучших местных яйцах и курах. Дескать, они в течение 6 месяцев получают точно по графику 12 обязательных вакцин, а при заболеваниях их лечат самыми современными средствами (можете себе представить чем!). Вот вам и доброкачественные яйца и куры. Соберите все вместе и введите в организм человека, который и сам получает массу вакцин начиная с роддома. Сегодня в мире в 12-часовом возрасте ребенку вводят первую вакцину от гепатита В, затем БЦЖ, АКДС… всего около 20 по официальному графику плюс прививки и лекарства в течение жизни. А затем поместите этого человека в сегодняшнюю экологическую ситуацию и стресс современной жизни… Без комментариев!

Антибактериальные препараты

Мы можем оглянуться на эру антибиотиков, просто как на проходящий этап в истории медицины, как на эру, когда растрачивались огромные природные ресурсы, а микробы оказались умнее людей.

Кен Харви

На втором месте и по широте применения, и по побочным действиям находятся антибактериальные средства. Считается, что их очень часто неправильно и неуместно назначают. Например, при обычных респираторных инфекциях (ОРЗ) в Европе их применяли более чем 50 % женщин-матерей. Одна из моих бывших пациенток, врач-педиатр, переехала в США, где работала в детском саду. Она рассказывала, что на детских шкафчиках в осенне-зимний период или при эпидемиях ОРЗ стоят бутылочки с вкусным сиропом-антибиотиком, и все дети, независимо от того, болеют они или нет, сразу в раздевалке утром, а затем и уходя домой пьют по ложечке вкусного «лекарства». Вот вам все премудрости: профилактика, чувствительность и, конечно же, резистентность (устойчивость).

При первичной помощи назначается в два раза больше антибактериальных препаратов, чем необходимо, в 91 % случаев — в неправильных дозировках. Хотя такие высокие проценты ошибок в основном «находят» в неразвитых и развивающихся странах, не следует считать, что в высокоразвитых странах эти вопросы решают грамотно. Ежегодно в США, по данным ВОЗ, 40 000 человек погибают по причине резистентности к антибактериальным средствам (а резистентность является прямым показателем их нерационального использования). Резистентные формы туберкулеза, обнаруженные в Восточной Европе, источником имели Западную Европу, что тоже свидетельствует об «избыточном», вероятно, нерациональном использовании антибиотиков. Согласно тем же данным, если на лечение одного больного туберкулезом в США 2–3 десятилетия назад тратили в среднем 20 долларов, то сегодня — 2000. Это значит, что одолеть туберкулезную палочку сегодня в 100 раз труднее, требуется стократно более сильнодействующие препараты. Это также означает, что с помощью массивной антибактериальной терапии медицина так эту палочку «вытренировала» и усилила, что скоро сделает ее просто непобедимой.

Резистентность стала почти неразрешимой проблемой лекарственной терапии. Примитивно пытаясь убить ту или иную группу микробов, мы попадаем только в «слабаков» — ленивых, больных, нерасторопных особей, в то время как сильные и сообразительные быстро «сбегают», уклоняясь от наших ударов, уходят в глубь тканей и там дают новое потомство с более сильными качествами… и так бесконечно. Мы, человеческие организмы, выходим из этой битвы ослабевшими — с дисбактериозом, подорванным иммунитетом, готовыми к новой, еще более тяжелой болезни, с ложным ощущением победы над врагом. А микробы — более сильными, жизнеспособными, одержавшими реальную, «историческую» победу над «венцом природы». На фоне тотальной антибактериальной терапии XX века лишь слабые формы ушли с арены истории. Сильные еще более усилились, к тому же вышли «на передовую» тысячи видов грибков, вирусов, паразитов.

Химик Тамара Свищева, работающая в области паразитологии и развивающая теорию паразитарного генеза рака, утверждает, что для получения хорошего роста трихомонад в среду вводили антибиотики и гормоны. Не этим ли объясняется почти тотальное выявление хламидий, трихомонад, уреаплазмы у женщин, цитомегаловирусы, герпес-вирусы в крови? А ведь нас-то учили, что кровь стерильна. Оказывается, в ней нет только микробов, а вирусов, паразитов — сколько хотите. Биорезонансные методы диагностики сегодня выявляют гельминтов и других паразитов в одном организме десятками! Не является ли это большей частью следствием широкой антибактериальной терапии XX века?

По научным данным, лишь в 15,2 % случаев производилось микробиологическое исследование на чувствительность, причем в половине даже этих случаев выбор врача совершенно не соответствовал результатам теста. Несмотря на все несовершенство этого анализа (in vitro — «в пробирке» — не равно in vivo — «в живой ткани»), тем не менее, казалось бы, уж проведя тест, врач должен был следовать его результатам. Как же, чем же руководствуется врач при назначении антибактериального средства? Вероятно, чем-то иррациональным вроде интуиции и более чем рациональным — простой выгодой, рекламой или выбором самого пациента (особенно богатого и респектабельного).

В прошлом году ко мне обратилась больная диабетом женщина из глубокой провинции. Незадолго до того у нее (в возрасте 57 лет) впервые в жизни был цистит с умеренно выраженной клиникой, и она обратилась к врачу в деревне. Мне она рассказывала, кстати, с глубоким благоговением, как врач достал из ящика стола и дал ей дорогие таблетки — 14 штук на неделю, после приема которых цистит у нее «совершенно» прошел. Беда была в том, что с тех пор у нее все хуже и хуже с кишечником, но с «благородными», дорогими таблетками она это, конечно, не связывает. Таблетки эти оказались зиннатом цефуроксимом. Это цефалоспориновый антибиотик с широким спектром действия, один из самых современных и мощных, почти в 10 раз дороже обычных доз пенициллина. Как, по какой логике и интуиции в случае этой банальной инфекции, без определения чувствительности у женщины, которая не принимала в прошлом никаких лекарств (что давало бы основание предположить возможную резистентность), врач решил назначить именно этот мощный цефалоспориновый антибиотик, не побоявшись ни дисбактериоза, ни псевдомембранозного колита, ни реакции печеночных ферментов?!

Вот как назначаются антибиотики, лавинообразно и неконтролируемо растут их производство, потребление да и последствия, и не только в виде резистентности.

Я помню, что еще около 10 лет назад метронидазол назначали почти только в гинекологии, с особыми предупреждениями и мерами предосторожности. Сегодня он стал широко потребляемым антибиотиком после любой операции, при любых патологиях, особенно в связи с открытием Helicobacter pylori[10].

Один из моих бывших пациентов, устав правильно жить и питаться, вновь перешел на питание чем придется. Ему зафиксировали выраженный дисбактериоз (кишечная палочка — 25 %) и модный Helicobacter, и сейчас он лечится (при дисбактериозе) большими дозами амоксациллина и метранидазола, которым якобы должен противостоять Хилак-форте.

Я говорю о вспышках гепатита С и других заболеваний не без основания. Ведь в той «грязи», которая царит внутри современного человека, в условиях этой жуткой эндоэкологии будут найдены не только Helicobacter, а что хотите. С развитием лабораторных технологий мы будем диагностировать все больше и больше вирусов, грибков, простейших, гельминтов. Представляете, если каждый из них будут «хорошо» лечить антибактериальными, мощными фунгицидными, противовирусными средствами? Вот поэтому медицинские учебники и формуляры продолжают пухнуть и расти, а человеческие организмы — чахнуть и сохнуть. Наш учебник по детским болезням был нормального формата, около 200–250 страниц, а гепатитов, к примеру, было всего два — А и Б. Последний выпуск учебника по детским болезням имеет формат в три раза больше, напоминает каталог большого музея, страниц — более 2000, а гепатитов уже плюс С, D, Е, F, остальные еще предстоит открыть.

В моей практике было несколько случаев того, как молодые люди, «успешно и тщательно» вылечившись от каких-либо инфекций половой сферы, женившись, обнаруживали олиго- или даже аспермию[11].

Я оказалась в доме очень высокопоставленного чиновника. Я помню, с каким выражением лица мать семейства рассказывала мне, что ее сын болен гепатитом С, что он лечится во Франции, какие самые сильные препараты он получает, как ему каждый день ставят капельницу, и все это с таким умилением, как будто ее сын — большой герой. Не знаю, вылечился ли он от своей «благородной» болезни, но знаю, что одна из моих пациенток перед отъездом в США проконсультировалась со мной по поводу гепатита С, найденного у ее зятя, получила всю схему коррекции питания, очищения организма (в частности, печени) и натуральных методов терапии (усиления иммунной системы). Реализовав все это по мере возможностей, она рассказала мне о прекрасном самочувствии зятя и полной нормализации титра по гепатиту С.

Не знаю, как справятся с Helicobacter метронидазол с амоксациллином, но знаю, что и с ним, и с самой эрозией-язвой прекрасно справляется система коррекции питания, очищения организма, а также водный настой 30 %-ного прополиса, оставляя в качестве «побочного действия» прекрасное здоровье, окрепший иммунитет и улучшение в других нездоровых тканях и органах.

А вот чем опасны мощные антибиотики, помимо резистентности как общечеловеческого бедствия:

• аллергическими, возможно, даже анафилактическими реакциями;

• дисбактериозами, которые, в частности Clostridium difficille (грамположительные анаэробные бактерии, вызывающие тяжелое поражение кишечника), могут привести к развитию так называемого псевдомембранозного колита (такой колит очень опасен, возможен летальный исход);

• токсичны при патологии щитовидной железы, могут спровоцировать синдром удушья (Gasping Syndrome) со смертельным исходом у детей (клиндамицин);

• не рекомендуются при таких редких заболеваниях печени, как синдром Ротора или Стивенса — Джонсона; спросите врача, который назначает данное средство, знает ли он об этом и учитывает ли при назначении;

• «возможны понос, тошнота, рвота, головные боли» — гарантии ради предупреждают нас инструкции, отмечая, что это бывает нечасто и быстро проходит, а тяжелые случаи исключительно редки. А если эти статистические редкости произойдут у вас или вашего ребенка? Что ж, тогда вам придется в полной мере осознать всю глубину и трагизм ошибок медицины.

Нельзя обойти вниманием тот факт, что широкое бесконтрольное применение антибиотиков за последние 2–3 десятилетия привело к резкому возрастанию и распространению грибковой инфекции. Относительно мягкий, старый добрый нистатин, который мы привыкли назначать, оказывается, практически не всасывается в желудочно-кишечном тракте и не предотвращает грибковую суперинфекцию иной локализации (кроме желудочно-кишечного тракта): полости рта, половых органов, дыхательных путей и т. д. Для такой «профилактики» надо назначать антимикотические препараты системного действия помощнее: кетоконазол, флюконазол, миконазол. Это для профилактики! А ведь они сами по себе довольно токсичны, поскольку являются фунгистатиками — фунгицидами, убивающими грибки. Их побочные действия весьма разнообразны: от тошноты, рвоты, боли в животе, головокружений, судорог, зуда, сыпи и ангионевротического отека до нарушений функции печени, гиперлипидемии, лейкопении, тромбоцитопении, гипокалиемии и т. д. Да, хорош «профилактический» препарат, его даже при общем заболевании нужно назначать очень осторожно. Вот тут-то к месту были бы знания натуропатов о системе питания, о натуральных фунгицидах, не обладающих токсическими побочными действиями. Да куда там, академическая медицина не снисходит до этого, только почему-то от такого «лечения» люди болеют все больше и больше.

Для более полного охвата вопроса надо сказать, что мы можем получать антибиотики и приобретать резистентные штаммы, даже не употребляя их. Около половины выпускаемых в мире антибиотиков и гормонов используется для лечения домашних животных или для стимулирования роста при кормлении скота, в результате отмечается присутствие антибиотиков в мясе и молоке. К тому же целый ряд резистентных штаммов развился именно в организме животных: в США ежегодно 300 смертей и 270 000 отравлений напрямую связаны с использованием пенициллина и тетрациклина в качестве стимуляторов роста. Антибиотики в мясе и молоке могут вызвать те же аллергические реакции, даже анафилактический шок и смерть.

Мировой рынок антибиотиков к 2000 году составил около 40 млрд долларов. Реклама новых и дорогих антибиотиков оказалась недостаточно обоснованной, приводит к их нерациональному использованию и побочным действиям: резистентности, распространению грибковой патологии, дисбактериозам, снижению иммунитета и прочим последствиям.

В настоящее время политика ВОЗ направлена на рационализацию назначения антибактериальных средств: создан перечень основных лекарственных средств, в которые входят только 16 антибиотиков, остальные объявлены резервными (особенно цефалоспорины третьего поколения), и их применение рекомендуется ограничить особыми показаниями.

В одном из номеров «New England Journa lof Medicine» указывается: «Если нынешняя практика (назначения антибактериальных средств. — А. Н.) сохранится в следующем столетии, развивающиеся страны (только ли? — А. Н.) и больницы будут питательной почвой и хранилищем для развития и сохранения резистентных генов и полирезистентных штаммов, которые будут мешать сегодняшней и будущей химиотерапии.

Есть два главных повода для беспокойства. Во-первых, патогенные микробы в нормальном организме приобретут критическую добавку генов резистентности и вирулентности, что приведет к их широкому распространению и серьезным инфекциям среди населения. Во-вторых, бактерии, резистентные ко всякой имеющейся химиотерапии, станут преобладающими нозокомиальными (внутрибольничными) патогенными организмами».

То есть сегодня мы пока еще можем позволить себе «роскошь» лечиться новыми и дорогими антибактериальными средствами, но при этом должны помнить, что это будут «оплачивать» наши дети и внуки: завтра у них будут такие инфекции, такие пневмонии и поносы, против которых у нас не будет средств, и мы будем терять их, как это было до эры антибактериальных средств.

Завершим журнальный обзор еще одной цитатой: «Тем, кто назначает и использует антибиотики, необходимо воспитать в себе больше уважения к их долгосрочным экологическим последствиям» (Levy, opcit, «Lancet», Nov., 1987).

Группа анальгетиков

На третьем месте по негативным последствиям — группа анальгетиков. Современному человеку почти не обойтись без них, ведь боль преследует его очень часто. Решив, что боль надо «победить», а не прислушаться к ней, понять ее, все тот же прометеевский человек-победитель, покоритель природы (и своей тоже, конечно) начал создавать самые разные по характеру таблетки от боли — от простого анальгина до гормонов. Хотя вопрос этот тоже очень обширный, попытаюсь сузить его рассмотрение до рамок популярных, широко используемых препаратов: аспирина, анальгина, баралгина, парацетамола и их сочетаний.

Лучше бы научиться снимать причину боли, а не ответную реакцию нашего организма! Но это не всегда удается, боль трудно переносить, и мы быстро обращаемся к таблетке. Я помню, как мой малыш плакал от ушной боли и просил у меня лекарство. Я быстро растерла какой-то безопасный порошок с сахаром и водой в столовой ложке и напоила его. Не успев выпить, он уже через секунду лучезарно улыбнулся и оповестил нас: «Все, прошло». Оказывается, это случается не только с такими малышами, 35 % больных сразу испытывают облегчение, получив вместо болеутоляющего средства плацебо. Но анальгетики составляют около 20 % рынка лекарств, в 1995 году только в США их продано на 7 млрд долларов, и больше всего среди них — аспирина. Ежегодно более 40 миллиардов таблеток аспирина потребляют жители США — это как будто альфа и омега современной жизни.

Об аспирине все знают: он и от боли, и от температуры, и от сердечного приступа (благодаря угнетению агрегации тромбоцитов), а недавно аспирин был объявлен еще средством для профилактики рака толстого кишечника. Ради такой профилактики я думаю любой готов ежедневно принимать одну таблеточку. Но этот вопрос еще не окончательно решен в такой «точной» науке, как доказательная медицина.

Известны также побочные действия аспирина, особенно на слизистую желудка, — аспириновые язвы, или язвенные кровотечения. Менее известно, что 30–40 % анальгетиков выпускаются в комбинированных формах: с кодеином, кофеином, фенацетином, витаминами и т. д. Исследования показали, что они вызывают больше побочных действий, чем препараты, содержащие один ингредиент. Чаще всего включается кофеин в сочетании с аспирином или парацетамолом. Сведений о том, что это делает их более действенными, нет, но есть убедительные данные о неблагоприятном влиянии при гипертонии на желудок, а также на почечную ткань. В некоторых странах запрещены комбинации с витаминами (часто комбинируются с витамином С), со спиртом и железом. Аспирин совершенно нежелателен для детей с вирусной инфекцией — он дает смертельно опасный синдром Рея.

Достаточно быть бдительным, и тогда все остальные опасности вы сможете найти в справочнике или инструкции. Почти ничего не скрывается, обо всем всюду написано, но общественная психология в отношении лекарственной медицины формируется таким удивительным образом, так усыпляется бдительность человека, что он «не видит и не слышит», если и читает, то до него просто не доходит вероятность всех опасностей. Все эти побочные действия: гепато-токсические, нефротоксические, язвы, синдромы, смертельные исходы касаются кого-то другого, но не его, не его близкого, не его ребенка. Вероятно, по совершенно другим каналам человеческой психологии формируются эта «фармакофилия» и сознание того, что иных возможностей для коррекции здоровья, кроме приема лекарств, нет.

Парацетамол: ну кто из нас в трудную минуту не использует его? Такая безобидная белая таблетка или другая форма (панадол, тайленол) — и все, боль утихает, можно жить дальше. Опасность, оказывается, в том, что легко получить передозировку, если основательно не снять причину боли. Например, не хочется или не получается пойти к стоматологу, вот пьешь и пьешь анальгетик. В течение 2–3 дней вполне может накопиться суммарная доза в 10–15 таблеток, а если еще при этом полоскать рот или выпивать понемногу алкоголь (тоже успокаивает!) — создаются все условия для токсического последствия, ведь уже 20 таблеток за небольшой отрезок времени могут вызвать токсический, смертельно опасный гепатит. Анализ выявил за десятилетний период в США 11 000 случаев такой передозировки.

Вы скажете, что человек разумный так не поступает и столько не пьет. Да, но не забудем, что препараты рекламируются под разными названиями, в разных смесях, с таким же умилением, как джем или мед, и человеку очень легко поддаться этим «хитростям и уловкам». И самое главное, современный человек получает ведь не только этот один яд, но если бы кто мог подсчитать, сколько нежелательных веществ проходит через его организм за сутки. Вот почему лет 20 назад можно было «баловаться» таблетками, но сегодня даже одна неуместная, неосторожная таблеточка может вызвать такую бурную и неожиданную реакцию и перейти в патологическую цепь процессов, которые трудно или невозможно будет остановить.

Относительно менее опасным и достаточно эффективным противовоспалительным и анальгетиком является ибупрофен, в отличие от подобного ему, но более нежелательного индометацина. Но меня, например, поразили данные о токсичности таких широко применяемых препаратов, как анальгин, баралгин, — это производные пиразолонов, большинство из которых изъяты из производства в основном из-за опасности развития агранулоцитоза вследствие их приема. Под названием «дипирон» этот препарат судили еще с 1970-х годов: его применение считается столь неоправданным и малоэффективным, что он является «печально известным» препаратом. Однако в мире только в 1991 году его было продано на 125 миллионов долларов США, в то время как FDA (Food and Drug Administration — центральный контрольный орган по питанию и лекарствам США) его изъяла с рынка и запретила экспорт еще в 1977 году! Многие страны снимают его с производства, а также его сочетания с антигистаминными, витаминами, миорелаксантами, сосудосуживающими и т. п. А он «не снимается», и мы все дружно пьем анальгин, делаем его уколы с димедролом, баралгин — при почечной или печеночной колике.

Сегодня большой проблемой является связь между приемом безобидных анальгетиков от случая к случаю (а боль у современного человека случается нередко) и почечными заболеваниями или уже сразу почечной недостаточностью с необходимостью диализа.

Вспоминаю потрясший меня случай, который был в моей практике около 10 лет назад. В соседнем с нами роддоме лежала молодая, лет 20, очень красивая женщина — балерина, на сохранении беременности (4–5 недель). Она никогда серьезно ничем не болела, а лекарства пила точно так, как и все остальные люди. Однако бедняжке не только невозможно было сохранить беременность, но надо было спасать (если это возможно) саму ее жизнь, ибо анализы мочи, затем крови (остаточный азот и пр.), обследование выявили тяжелую хроническую почечную недостаточность, абсолютно сморщенные почки, и речь могла идти либо о переводе на диализ, либо о пересадке почки, в связи с чем больную срочно перевезли в Москву.

Медицина вновь стоит перед необходимостью поиска новых, по возможности более этиологических, а не симптоматических, к тому же менее опасных решений проблемы боли. Анальгетики нисколько не являются решением этой проблемы, и большая часть из них должна уйти из нашей жизни (которая еще ими «наводняется»).

Противосудорожные, противоэпилептические средства

Карбамазепин, финлепсин вместе с диазепамом, люминалом или фенобарбиталом чаще всего назначают сразу, после первого же приступа судорог или эпилепсии. Самое интересное, что первое обследование обычно выявляет нормальную электроэнцефалограмму, без очагов патологического возбуждения. В моей практике было не раз, что за годы, несмотря на прием одного, а затем и 2–3 противосудорожных препаратов в возрастающих дозах, приступы не только не исчезают, но и укрепляются, стабилизируются и учащаются, а ЭЭГ, как правило, становится патологической. Вот вам и «лечение».

Вообще, эффективность лечения лимитируется сознанием пациента (и родителей в случае заболевания детей) и врача, потому что и мне бывает очень утомительно и трудно все время убеждать, доказывать, бороться за каждую йоту изменений в сознании. Это особо тяжелый труд, и в течение многих лет я постепенно привыкла делать столько и добиваться того, к чему стремится и к чему готов сам больной. На большее энергии хватает не часто. Однако бывают случаи, когда работа идет легко и радостно, а результат достигается быстро. И это не обязательно связано с интеллектом больного (и даже вообще не связано), а чаще зависит от совокупности таких человеческих качеств, как оптимизм, легкость, доверительность в общении, однозначность выбора метода лечения, убежденность в своем выборе. Вот в этих случаях у нас бывают еще более серьезные результаты: снятие судорог при ДЦП, врожденных энцефалопатиях, при диагносцированной эпилепсии без обращения к лекарственной терапии и т. д.

Сердечно-сосудистые средства: антиангинальные, антиаритмические, антигипертензивные, кардиотоники

Проработав 14 лет в терапевтической кардиологической клинике, я хорошо изучила и знаю эффективность всех этих средств, особенно в течение того времени, когда больной находится в стационаре. Надо признать, что и лечение сердечной недостаточности по классической схеме (быстрая дигитализация и затем переход к пероральным кардиотоникам), и мочегонные, и бета-блокаторы, нитраты, Са-антагонисты и антиаритмики позволяют довольно быстро, уже в первые 5–10 дней, добиться клинического улучшения. Все побочные, нежелательные реакции развиваются уже потом, в течение месяцев и лет — при хронизации и «обрастании» патологии и при длительном применении всех этих средств. Начинаются перепады давления, нарушения сердечного ритма, что ведет к частой замене препаратов с все новыми побочными эффектами. Даже в острых случаях иногда бывает такой «перебор» в назначениях, что больного еле удается спасти.

Недавно у одного из моих бывших пациентов повысилось артериальное давление до 155/100 мм рт. ст. Он ощутил дискомфорт в груди, напоминавший ему приступ стенокардии. Впав в панику, он принял таблетку Энап-Н (10 мг), а через 10 минут нифедипин (10 мг). Ему показалось, что надвигается катастрофа. Вызвали «скорую», без уточнения принятых до того лекарств врачи дали ему еще какое-то гипотензивное средство, затем сделали инъекции анальгина с димедролом, папаверина с дибазолом, и больной принял еще две таблетки нитроглицерина под язык. В результате суммарной паники и «спасательных» мероприятий давление упало до 60/20–30 мм рт. ст. со всеми последствиями — шоком. На ЭКГ была зарегистрирована глубокая субэндокардиальная ишемия в передне-перегородочно-верхушечной областях. Еле доставив больного в клинику, проведя реанимационные мероприятия, затем через 2 дня коронографию и стентирование, его удалось спасти. Но и динамика ЭКГ, и весь ход событий, и эхо-кардиография впоследствии дали основание заключить, что вначале было или небольшое повышение давления с дискомфортом в загрудинной области, или несильный приступ стенокардии с небольшим повышением артериального давления. Все остальное было «делом рук человеческих» — паники в сочетании с передозировкой чудодейственных лекарств.

На самом деле парадоксальные реакции на сердечные препараты, особенно на гипотензивные, совсем не редкость. Часто паника, страх абсолютно перевешивают ожидаемый положительный результат принятого средства, и прогноз становится непредсказуемым или просто неблагоприятным.

Я помню случай с родильницей, которой в день выписки напоследок измерили давление. Оно оказалось несколько повышенным (в анамнезе жизни и беременности патологии не было) — не помню сейчас каким, но врач на всякий случай до выписки дала ей таблетку, кажется, адельфана. Женщина почувствовала через полчаса небольшой дискомфорт, а давление при измерении оказалось еще на 10–15 мм выше исходного. Тут началась гонка: женщину отказались выписывать, она начала плакать, стала звонить мужу, на последующие уколы и таблетки организм реагировал настырным безразличием или даже противоположной реакцией. Напряжение нарастало, врачу и таблеткам не удавалось взять привычный верх над событиями и природой: решили сдаться. Совместно врач акушер-гинеколог, я — консультант-терапевт, родильница и муж решили отпустить ее с ребенком домой под подписку, предложив держать нас в курсе дела. Женщина с красиво одетым новорожденным на руках, с цветами уехала. Через два часа она позвонила, счастливая и благодарная: АД — 120/75 мм рт. ст. Ни в ближайшее время, ни в дальнейшем повышения давления у нее не было. Вероятно, подскок был «волнительного» характера, и гипотензивные назначения были не показаны, или можно было обойтись какими-то мягкими каплями.

А ведь о побочных действиях и парадоксальных реакциях все сказано: посмотрите в любом справочнике или современных «формулярах по рациональному использованию лекарственных средств».

Да, при использовании нитроглицерина возможны ишемия, вплоть до развития инфаркта миокарда и смертельного исхода, гипотония, тошнота, рвота, обмороки и т. д.

Да, верапамил (и другие Са-антагонисты) могут дать брадикардию, сердечную недостаточность (вследствие отрицательного инотропного действия), заторможенность, головную боль (гипотензивное действие) и т. д.

Да, атенолол (и все бета-блокаторы) — оставим побочные действия, связанные с прямыми сердечными воздействиями, как селективного бета1 — адреноблокатора, а обратимся к прочим в остальных органах и тканях: бронхоспазм (известное побочное действие, хоть он и «селективный»), гипогликемия, гипотиреоз, боли в конечностях, депрессия, ночные кошмары, зрительные нарушения, эмоциональная лабильность, аллергические реакции и т. д. Насколько мне известно, снижение потенции также входит в побочные действия этой группы широко применяемых средств.

А посмотрите особые указания и побочные действия периндоприла — модного сегодня престариума: кроме ангионевротического отека (Квинке), который дают все ингибиторы АПФ, это еще и тяжелые аутоиммунные заболевания, аортальный и митральный стенозы, и гипертрофическая кардиомиопатия, и атеросклероз нижних конечностей и коронарных артерий (что совсем не исключено у больного с гипертензией — прямым показанием к приему престариума), и стеноз почечных артерий.

В период лечения необходим контроль артериального давления, картины крови, уровня белка, калия, мочевины, креатина, функции почек, массы тела, диеты.

Скажите, пожалуйста, можно ли все это делать «точно по уставу», делается ли так где-либо в мире, во что это может обойтись пациенту (не только в финансовом отношении), тем более что каждый хронический больной получает по 3–5 лекарств с подобными побочными действиями. А ведь чаще всего все препараты выписывают надолго, визиты к врачу назначаются раз в 3–6 месяцев.

Меня поразила одна история болезни, присланная мне из Лос-Анджелеса: мальчик с болезнью Крона. Несмотря на исключительно неблагоприятные анализы (особенно запомнилась СОЭ — 75 мм/час), повторные были назначены на ноябрь — через 3 месяца. Я, воспринимая такую СОЭ как «пожар» в организме (в подобных случаях я слежу за динамикой показателей каждые 5–6 дней, не говоря о почти ежедневных звонках больному), рекомендовала повторить анализ крови раньше: сейчас, завтра. Но, оказалось, что сама организация здравоохранения там совершенно другая, и такая «самодеятельность» может обойтись очень дорого — в несколько сотен долларов, и только в ноябре это будет в рамках страховки.

Об ингибиторах АПФ на примере каптоприла, Энап-Н сказано выше, о препаратах нитроглицерина с пролонгированным действием — общеизвестно. Хоть я и благодарна этой группе препаратов (как и всем остальным, при условии осторожности: в точном месте и в точном количестве), но ведь всем известно и о перераспределении крови с головными болями (иногда ужасными) и головокружением, и о компенсаторной тахикардии, и о гипотонии, развитии привыкания, меньше — о возможном развитии глаукомы, гипертиреоза.

Что касается мочегонных препаратов, то обидно, конечно, что мы не можем найти простое альтернативное решение, чтобы больной с сердечной недостаточностью принимал меньше жидкости, а не выводил ее избыток с помощью диуретиков, а заодно с нею и калий, натрий, магний. Это, в свою очередь, способствует нарушению кислотно-щелочного равновесия, проявлению подагры, панкреатита, диареи, импотенции и т. д. А ведь решение лежит на поверхности, оно очевидно: коррекция питания и режима приема жидкости почти до конца снимает необходимость приема диуретиков.

К одному из пациентов меня вызвали после новогодних праздников: ему было 67 лет, оказалось, что больше месяца он проводит ночи, сидя в кресле. Клиника тяжелой сердечной недостаточности была очевидна: одышка, цианоз, тахикардия (за 110–120 уд/ мин), резкое приглушение тонов сердца, что объяснялось рентгенологическими данными: сердце было прикрыто жидкостью в легких выше лопаток справа и слева. Естественно, легкие в этих отделах не прослушивались. Врачи пошли по другому пути и предполагали неопластический процесс в легких, рекомендовали компьютерную томографию. Исключить этого я не могла, поскольку рентгенологически легкие были в жидкости и что было под нею, трудно сказать. Однако мне было очевидно, что мы имеем выраженную сердечную недостаточность, преимущественно по левожелудочковому типу (увеличение печени и отеки нижних конечностей были незначительными). Я предложила «снять» сердечную недостаточность, а там видно будет. Для начала систему питания (несколько простых принципов) пришлось комбинировать с внутривенным введением кардиотоников, диуретиков, препаратов калия — по схеме. Больной очень быстро пошел на поправку, спокойно лег спать уже на третий день, и на 20–25-й день рентген зарегистрировал полное очищение и здоровые легкие (без подозреваемой опухоли). Через месяц пациент спокойно гулял, проводил день на работе — в магазине сыновей. И, несмотря на мои уговоры продолжать прием дигоксина (по 1–1,5 таблетки в день) и диуретиков (хотя бы два раза в неделю) для профилактики, поддержки состояния сердца, насколько я знаю, он довольно скоро (хоть и постепенно) прекратил их прием, придерживаясь только новой системы питания.

В случае другого больного все было еще более поразительно.

У этого пациента была не только гипертония, тяжелая сердечная недостаточность с асцитом, анасаркой, тяжелыми отеками ног, дистрофическими изменениями кожных покровов, но и сочетание с ожирением. В сумме с тотальными отеками он весил 145 кг и для надевания носков и обуви изобрел специальное приспособление. Мы начали с ним работу. Вначале применили сочетание правильного питания с классической схемой лечения сердечной недостаточности, через 10 дней внутривенных вливаний сделали переход на пероральные кардиотоники, диуретики, предуктал, кардиомагнил — еще 1–2 недели. Началось быстрое спадание отеков, а также процесс похудания — 5, 10 кг и т. д. Каждый препарат он пил с большими проблемами (устал за 10–15 лет болезни), но с удовольствием выполнял «натуральные» рекомендации. И талая вода, и пророщенная пшеница, и чаи, и фрукты-овощи, и лен, и отруби, и душ, и прогулки утром-вечером: все, кроме лекарств, ему было по душе. В итоге сейчас он весит 120 кг, чувствует себя вполне хорошо, одышки нет, спокойно спит по ночам (даже в нашу летнюю жару), ноги выглядят нормально, носки и туфли надевает без специальных технических приспособлений. Самое поразительное, что уже 2–3 месяца он не принимает мочегонные препараты, а кардиотоники — с большим трудом, с перерывами, несмотря на мои настойчивые призывы регулярно принимать их. По моим представлениям, согласно классической кардиологии, их снимать нельзя, они назначаются на всю жизнь.

Но за последние 18 лет многое меняется в моих подходах: оказывается, перейдя к правильному образу жизни и питания в частности, можно при сердечной недостаточности снимать даже диуретики и кардиотоники.

И самое поразительное то, что можно найти (она есть!) прекрасную альтернативу почти всем сердечным препаратам. Коррекция питания и натуральные методы терапии обеспечивают все механизмы коррекции сердечной патологии: от вазодилятирующих эффектов до самого главного — уменьшения внутренней и внешней работы сердца. Происходит уменьшение частоты сердечных сокращений и сердечного выброса, а за счет улучшения качества крови (не только за счет расширения коронарных сосудов) можно быстро и очень эффективно воздействовать на кровоснабжение и питание миокарда.

Гормональные препараты

Вероятно, они являются одним из самых больших «достижений» фармакотерапии XX века. Позволив решать очень тяжелые задачи, в то же время они увели научный поиск от более естественных путей противостояния болезни. Гормональное лечение — это самое что ни на есть лечение «против логики природы» из всего, что мог сделать человек в попытках одолеть ту или иную болезнь.

Все гормональные препараты можно разделить на две большие группы, хотя, как я понимаю по современным формулярам, как-то не принято сегодня такое строгое, принципиальное деление и принципиальные характеристики.

Первую группу составляют в основном гормоны коры надпочечников, которые используются как противовоспалительные, десенсибилизирующие, антиаллергические, противошоковые препараты. Конечно, сегодня трудно себе представить, как вывести человека из анафилактического или кардиогенного шока, если не с помощью дексаметазона, как лечить тяжелые формы бронхиальной астмы, если не гормональными ингаляциями и таблетками, и, наконец, как быть с такой группой заболеваний, как аутоиммунные процессы или коллагенозы.

Хотя все знают о побочных действиях кортикостероидов, но выхода как будто нет. Попробуйте начать снимать преднизолон при системной красной волчанке, и подавленный гормонами процесс так внезапно обострится, что ему будет трудно или невозможно противодействовать.

Помню, много лет назад мне позвонила молодая девушка с системной красной волчанкой и попросила помочь избавиться от гормонов, вследствие приема которых у нее были и отечное, «лунообразное» лицо, и жалобы на функционирование желудочно-кишечного тракта, и повышенная глюкоза в крови. Она получала прежде 10 таблеток преднизолона, но в данный момент была на четырех. Я от всей души хотела помочь девушке и предприняла первые шаги. Необходимо отметить, что прием кортикостероидов усиливает катаболизм — распад белка, и в этом случае идти по основному для натуральной терапии принципу — уменьшению или снятию белков (даже кратковременное вегетарианство) — либо невозможно, либо требует почти героического упорства врача и пациента на пути оздоровления. Первоначальные восторги по поводу улучшающегося самочувствия, а затем и попытка снять 0,5 таблетки преднизолона через 15–20 дней привела, к сожалению, к обострению заболевания и необходимости вновь применять гормоны, увеличив дозу до 8 таблеток в день.

Гормоны и цитостатики, конечно же, вселяют во врача уверенность: все, что невозможно будет решить иным путем, можно будет «остановить» с их помощью. Но опасность заключается в том, что научная медицина перестала искать что-либо другое, включив в свой арсенал столь опасные и грозные лекарства, как гормоны, ведь затем уже гормонозависимые состояния практически бывает невозможно контролировать.

Я помню, как еще на третьем или четвертом курсе мединститута писала очень подробный реферат о побочных действиях гормонов и насчитала их семнадцать. Однако через много лет ко мне пришло осознание их почти полной неприемлемости в качестве лечебных препаратов, и состоит оно в следующем. Любой воспалительный, даже аутоиммунный процесс в организме представляет собой грохот боевых действий: есть какой-то агент и реакция организма на него. Что касается аутоиммунных заболеваний, я думаю, поначалу процесс бывает направлен не против себя и собственных тканей, а против чего-то чужого, неприемлемого внутри организма, возможно даже это такие накопления, которые «не врачи» называют шлаками (кстати, врачи не понимают, о чем идет речь, — за долгие годы медицинского образования нам об этом почти не говорят). Поскольку мы не понимаем или подавляем реакции организма, токсические вещества накапливаются, совершенно «выводят из себя» иммунную систему, и она уже в гневе начинает обрушиваться даже на собственные ткани и разрушать их. Вспомните, как иногда в жизни рассердившись по одному какому-либо поводу, вы изливаете гнев на невинных людей и даже на членов своей семьи, своих детей.

Думаю, если бы мы научились лучше понимать язык природы, лучше распознавать этиологию, патогенез болезней и более адекватно находить решения, то человечество в целом смогло бы избежать такого распространения тяжелых заболеваний, в том числе аутоиммунных, из которых сейчас мы не можем выйти без гормонов или цитостатиков.

Врачам необходимо понять, что мы приглушаем грохот битвы не за счет победы над врагом, а за счет того, что выводим свои войска, расформировываем их, создавая иллюзию мира. Подавляя активность иммунной системы, влияя на миграцию стволовых клеток, активность Т- и В-лимфоцитов разными механизмами, мы создаем лишь видимость благополучия, ибо в итоге получаем еще более ослабленный и подверженный всевозможным заболеваниям организм. Мне кажется, это напоминает тот случай, когда, увидев пожар за окном, мы задергиваем штору, создавая у себя ложное ощущение, что пожара нет.

Еще более выраженными подобными действиями обладают и все цитостатики. Взять хотя бы колхицин (противоопухолевый препарат) — лейкоцитарный яд, обладающий антимитотической активностью, задерживающий развитие злокачественной (амилоидной) ткани, но столь же активно, пагубно влияющий и на живые, здоровые клетки организма, вызывая агранулоцитоз, миопатию, патологию почек и печени. Конечно же, все мировое научное сообщество единогласно твердит, что иного выхода для профилактики амилоидоза нет и не может быть. А я помню только одну статью, в которой утверждалось, что в группах больных периодической болезнью, принимающих колхицин и не принимавших его, существенной разницы по развитию амилоидоза не зафиксировано. Этот «загадочный» и коварный белок — амилоид (при всей научной его изученности), приобретающий качества злокачественной ткани, является неким субстратом, образующимся при тяжелых длительных воспалительных процессах в организме, аналогично этому и при периодической болезни. И если воспаление суметь предотвратить иными путями, то амилоидоза не будет. А самое удивительное то, что приступы периодической болезни удается снять без колхицина и даже, можно сказать, без большого труда. В ряду наших разных, часто очень тяжелых больных эти случаи относятся к разряду несложных. К нам нередко обращались с детьми, у которых приступы были очень частыми: поверьте, коррекция питания, очищение кишечника и крови очень быстро приводили к облегчению, уменьшению частоты, а также к исчезновению приступов. Но некоторые случаи запомнились особенно.

А., 21 год, обратился летом 2003 года. Он пришел с родителями. Юноша был серо-желтым, худым, у него не прекращались приступы периодической болезни (смешанная форма). Боли были как в грудной клетке, так и в брюшной полости: вся классическая симптоматика, температура, лейкоцитоз, доскообразный живот, невозможность пошевелиться, неэффективность лекарств. Положительный ответ генетического исследования был получен в тот же день: как мне сказали недавно специалисты, это довольно тяжелая мутация. Я по опыту знала, что для решения вопроса о годности к военной службе требуется фиксация и описание приступа, и спросила родителей, решен ли этот вопрос, ведь приступы, по всей вероятности, пройдут. Родители переглянулись, и во взгляде сквозило полное недоверие к моему прогнозу.

Надо сказать, что и юноша, и мать хорошо со мной поработали, с пониманием и аккуратно выполняя все мои рекомендации. Через 1,5–2 месяца приступов практически не было. Естественно, у больного улучшился цвет лица (порозовел), увеличилась общая упитанность. Кажется, легкий приступ возник где-то на Новый год на фоне простуды, но быстро купировался. В апреле, помню, это было на Пасху, А. с матерью пришли и сказали, что, несмотря на весь анамнез и генетические данные, для военной комиссии требуется описание приступа, которого, как очевидно, уже не было. И мы решили поставить клинический эксперимент, тем более что мальчик был болен на самом деле и служить в армии, естественно, не мог. С моей стороны ему было «предписано» съесть на Пасху все, что возможно, нарушив законы питания, которым я обучала его несколько месяцев: употребить яйца, рыбу, выпечку, выпить газированную воду и т. д.

После этого у юноши произошел классический приступ периодической болезни, и он был доставлен службой «скорой помощи» в клинику, где приступ был описан.

Через несколько дней после военной комиссии А. с матерью пришли ко мне на прием, в его легких еще прослушивался шум трения плевры. Через 1–2 недели состояние юноши восстановилось. Недавно я встретила его мать: молодой человек придерживается основных предписаний по питанию, кое-что самостоятельно повторяет (компоненты лечебного курса). За 4 года ни одного приступа не было, периодическое обследование почек патологии не выявило. Юноша окончил вуз и успешно работает.

Помню сестричек-двойняшек, у которых приступы периодической болезни совпадали с овуляцией, серединой менструального цикла. В результате курса натуральной терапии приступы практически прошли.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.