Глава пятая «Голубая зона» — Коста-Рика Кукурузные лепешки и бобы, тяжелый труд и что-то в воде

Глава пятая

«Голубая зона» — Коста-Рика

Кукурузные лепешки и бобы, тяжелый труд и что-то в воде

Никоя

Страна: Коста-Рика.

Местоположение: полуостров на тихоокеанском побережье Коста-Рики.

Население: приблизительно 47 000 человек.

Было семь утра, когда я прибыл в деревню Оханча на Коста-Рике, под лучами палящего тропического солнца вышел в скрипучие центральные ворота и постучался в пастельно-розовый дом Томаса Кастилло — для друзей просто Томми.

Через мгновение в дверях появился сам Томми с широкой белозубой улыбкой на лице. Он был одет в коричневые штаны, заправленные в ботинки, футболку и бейсбольную кепку с логотипом «Нью-Йорк Янкиз», надвинутую на лоб.

— Listo? (Готовы?) — спросил он, не рассчитывая на ответ. Мы уселись на велосипеды и с восторгом, словно школьники-прогульщики, ворвались в горячее утро Коста-Рики.

Томми навалился на руль, пока мы летели по улице, ветер свистел в ушах, и мимо размытым пятном мелькали дома — розовые, голубые и цвета морской волны. Мы нажали на тормоза и медленно пересекли центральную площадь, где мужчины в «Кафе Централь», завтракавшие лепешками с сальсой и яйцами, громко приветствовали Томми. Покраснев, тот помахал им в ответ. Я так и не понял, гордился он или смущался от того, что едет рядом с двухметровым гринго. На углу торговец выжимал свежий апельсиновый сок и нарезал ломтиками манго и папайю для ранних покупателей. Мы свернули направо.

Наш путь пролегал мимо городской клиники и слесарной мастерской, откуда вырывались на улицу звуки местной пастушеской музыки. Мы промчались мимо холма, деревенской школы, потом дома стали попадаться все реже и реже. Здания отступали под натиском джунглей. Дорога вилась под уклон, пересекла ручей и снова круто пошла вниз. Томми приподнялся на педалях и обернулся в мою сторону. Я тяжело дышал, по спине градом катился пот.

По сырой грунтовой дороге мы углублялись в лес. Колеса велосипедов оставляли параллельные бороздки. Дорога шла вдоль конюшни и огорода, а потом уперлась в полянку с курятником, деревянным домом с жестяной крышей и дровяным сараем, доверху набитым расколотыми бревнами. Женщина в ярко-розовом платье, с огромными серьгами-кольцами и пестрыми бусами, энергично подметала веранду, поднимая облако пыли. Сквозь ветки деревьев пробивалось несколько длинных золотых солнечных лучей.

— Hola, Mam?! — закричал Томми, слезая с велосипеда.

Мать Томми, Панчита, в удивлении выронила метлу и радостно обняла сына, а затем повернулась ко мне.

— Оуиии, Господь благословил меня! — воскликнула она. — У меня иностранные гости! — И обняла меня.

Она взяла нас за руки, повела к крыльцу и уселась на скамью, свесив ноги. Мы приехали в половине восьмого, но Панчита была на ногах уже с четырех: она успела прочесть утреннюю молитву, забрать два яйца из курятника, вручную перемолоть зерно, сварить кофе, набрав воды из колодца возле дома, приготовить завтрак, состоявший из бобов, яиц и кукурузной лепешки, поколоть дрова и расчистить кусты вокруг дома, используя мачете почти с нее ростом. Она предложила приготовить нам завтрак. Томми, который слегка вспотел под бейсбольной кепкой, отказался, заявив, что не голоден.

— Ты всегда так говоришь, — отмахнулась Панчита. — Я поджарю яичницу.

И соскочила со скамьи.

— Нет, нет, Mam?, — ответил Томми, беспокойно ерзая на скамейке. — Я не хочу есть.

Панчита откинулась назад и принялась гладить Томми по колену.

— Как твоя нога, сынок?

Несколько дней назад он повредил ногу.

— Mam?, у меня все хорошо, правда! — ответил тот, скривившись.

Я с улыбкой слушал диалог между любящей матерью и сыном, который не желал глупо выглядеть перед новым другом.

Томми вполне можно было понять. В конце концов ему восемьдесят и он сам уже прадед. Его мать Панчита недавно отпраздновала столетний день рождения. Население Оханча, где они живут, одно из самых здоровых и долгоживущих на планете — здесь сыновья взрослеют медленно.

Поиски в Центральной Америке

В 2002 году, когда демограф Луис Розеро-Биксби проводил рутинную обработку данных о населении этой территории, он заметил, что люди здесь живут гораздо дольше, чем в более развитых странах. Этот факт остался незамеченным, поскольку в развивающихся странах и Центральной Америке — на территории, где люди страдают от малярии, тропической лихорадки и последствий революций, — большинство исследований по смертности даже не включали вопрос о людях старше восьмидесяти; подобный возраст считался невозможным для средней продолжительности жизни в этом регионе.

Более того, организации вроде Объединенных Наций предполагали, что многие жители Коста-Рики нередко преувеличивали свой возраст, так что результаты обследований получались несостоятельными. Тем не менее Розеро-Биксби, директор Центра изучения населения Центральной Америки в Сан-Хосе, заинтересовался этим вопросом и решил копнуть поглубже. Вместо того чтобы опираться на данные переписи (в которой респонденты могут завышать возраст), он обратился к забытому, но безотказному методу определения продолжительности жизни пожилых людей. Этот метод основывался на вычислении возраста на основании письменной регистрации количества смертей голосующего населения Коста-Рики и регистраций рождений. (В отличие от других стран Латинской Америки аполитичное Бюро статистики и переписи населения оставалось свободным от вмешательства правительства с 1883 года.)

Говоря по-простому, он взял выборку рождений, зарегистрированных между 1890 и 1900 годами, а потом нашел записи о смерти. Исходя из этих данных, он рассчитал среднюю продолжительность жизни и вероятность смерти в любом возрасте (уровень смертности).

Сравнивая полученные результаты с данными развитых стран, Луис пришел к выводу, что 60-летний житель Коста-Рики имеет в два раза больше шансов дожить до девяноста, чем житель Соединенных Штатов или даже Японии. А также обнаружил, что мужчина, достигший 90-летнего возраста, может в среднем рассчитывать еще на 4,4 года жизни — опять-таки показатель, превышающий большинство развитых стран. Если цифры Розеро-Биксби были правильными, он сделал невероятное открытие. Коста-Рика тратит на здравоохранение всего 15 процентов расходов Америки, но при этом ее жители живут дольше и отличаются куда более крепким здоровьем, чем население любой страны в Европе.

В 2005 году Розеро-Биксби отправился во Францию, чтобы рассказать о своих находках на Всемирном конгрессе по демографии. Ученые, занимавшиеся изучением долгожителей, выслушали выступление Розеро-Биксби, но особого доверия его речь не вызвала: как известно, инфекционные заболевания и политическая нестабильность укорачивают жизнь людей в Центральной Америке. Разве могли демографы легко поверить, что в этом регионе люди живут дольше, чем в более развитых странах? Розеро-Биксби удостоился вежливых аплодисментов, не больше. После конференции он вернулся в Коста-Рику и продолжил работу, сосредоточившись на вопросах прироста населения в Центральной Америке, а исследования, касающиеся долголетия, отложил до лучших времен.

Вскоре после конференции я позвонил демографу Мишелю Пулену. Моя статья в National Geographic «Секреты долголетия» имела широкий резонанс, и меня интересовали неизвестные доселе «голубые зоны». Я знал, что Мишель ведет свою базу данных самых старых людей планеты, и подумал, что он подкинет мне парочку хороших идей.

— Да, есть такие места, — подтвердил он и рассказал о недавнем путешествии на Крит и Майорку, где проверял сведения о долгожителях. — Но не такие специфические, как Сардиния.

Я поинтересовался, нет ли сведений о наличии таких районов в развивающихся странах.

— Это проблематично, — заметил он. — Дело в том, что в этих странах очень плохо с записями и подтвердить возраст не представляется возможным. — Он помолчал. — Хотя, — добавил он тут же загадочным тоном, — есть одно место.

Мишель посетил Всемирный конгресс по демографии, и именно он рассказал мне о докладе Розеро-Биксби. По его словам, Розеро-Биксби произвел впечатление толкового ученого, чьи выводы были, вероятно, слишком быстро отвергнуты. Я заключил с Мишелем сделку: если после анализа данных Розеро-Биксби он признает их убедительными, я найду деньги для финансирования поездки.

После нашего разговора Пулен связался с Розеро-Биксби, рассказал о нашей работе в других «голубых зонах» по всему миру и высказал интерес к «голубой зоне» Коста-Рики. Не согласится ли он сотрудничать с нами? Тот выразил согласие. Мишель еще раз проверил свою базу данных и выделил несколько деревень на территории полуострова Никоя, где количество жителей преклонного возраста значительно превышало показатели в остальной части страны.

Розеро-Биксби согласился с его выводами, поскольку уже приступил к сравнению различных регионов Коста-Рики: он отмечал тысячи местечек на карте страны и определял продолжительность жизни и уровень смертности людей, проживавших в этих районах. Как оказалось, один район на северо-западе страны, в который входил и полуостров Никоя, разительно отличался от других (например, в этом районе уровень смертности от рака был на 23 процента ниже, чем в остальной части страны). Мы согласились с тем, что указанный район представляет интерес как потенциальная «голубая зона» и наши предварительные выкладки служат веской причиной для поездки.

Новая «голубая зона»?

Восемь месяцев спустя, получив грант от экспедиционного совета National Geographic, Мишель, видеооператор Том Эдейр и я прибыли в Сан-Хосе фактически на «свидание вслепую», продлившееся целую неделю. Жарким и влажным августовским утром во вторник наше такси, пробравшись сквозь лабиринт улочек возле Университета Сан-Хосе, остановилось у внушительного трехэтажного здания на территории кампуса.

Розеро-Биксби ожидал нас в Центре изучения населения Центральной Америки. Этот седеющий 54-летний мужчина приятной наружности в очках в проволочной оправе, одетый в брюки цвета хаки и рубашку-поло, энергично пожал нам руки и поприветствовал на чистейшем английском с бьющим через край гостеприимством, столь характерным для латиноамериканцев. Не хотим ли мы отобедать? Кофе? Не возникло ли затруднений в гостинице?

Он взял трехдневный отпуск и на одолженной в Центре Toyota Land Cruiser отправился с нами на полуостров Никоя. Розеро-Биксби внимательнейшим образом проштудировал все базы данных, выделил тридцать человек, проживших более 90 лет, и загрузил их биографии и фотографии в карманный компьютер.

Вместе с Мишелем они разработали такой план: мы приезжаем на Никоя, берем интервью у любых двадцати человек старше девяноста лет, чтобы установить их возраст и составить представление об их образе жизни. Затем возвращаемся в Сан-Хосе и подтверждаем возраст в национальном архиве. Если данные истинны, то собираем большую команду и отправляемся во вторую поездку, во время которой постараемся выяснить, почему люди здесь живут дольше, чем в других местах.

Путь вел нас на север из Сан-Хосе по Панамериканскому шоссе. Эта дорога была мне хорошо знакома. Два десятилетия назад я ехал по ней с экспедицией на велосипеде в обратном направлении — из Аляски в Аргентину. Она изящно петляла по вздымавшимся ввысь, поросшим лесом горам Никарагуанского нагорья. Мимо проехало всего несколько автомобилей и еще меньше грузовиков. В отличие от Панамериканского шоссе в других странах дорога здесь редко проходила через деревни (в прошлый раз топограф рассказал мне, что один богатый землевладелец убедил правительство проложить полотно шоссе через его земли, а не по другому, более оживленному маршруту). Сейчас дорогу заблокировала вереница дымных грузовичков, медленно поднимавшихся вверх по склону и осторожно перебиравшихся на другую сторону гор.

Но для Луиса эта поездка ничем не отличалась от других. Он поведал нам о детстве, проведенном в Эквадоре, и о любви к костариканке, за которой он приехал в Сан-Хосе. Там он читал лекции по демографии и выучил английский.

Потом он перебрался в Соединенные Штаты, получил степень доктора философии по демографии, а затем и место в Принстонском университете, где работал в Управлении демографических исследований. Получив в 2000 году гранты от Фонда Билла и Мелинды Гейтс, он основал Центр изучения населения Центральной Америки и с тех пор является его бессменным руководителем. «Ничего особенного», — скромно резюмировал он, пожав плечами.

В Лас-Хунтасе, в трех часах езды к северу от Сан-Хосе, мы свернули с Панамериканского шоссе и направились на запад. Местность становилась все суше. Леса уступили место коровьим пастбищам, где паслись коровы породы брахман, с редкими деревьями гуанакасте, от которых и произошло название провинции.

Мы пересекли Мост дружбы с Тайванем, перекинувшийся через кишащую аллигаторами реку Темписке, и оказались на полуострове Никоя — куске земли длиной примерно 130 км к югу от границы с Никарагуа, расположенном вдоль побережья Тихого океана.

— До недавнего времени это была одна из наиболее изолированных частей Коста-Рики, — сообщил Луис. — Как видите, она находится на удалении от крупных дорог, и до строительства моста сюда приходилось добираться на пароме.

По сути, это замечание открыло первый секрет долголетия жителей Никоя. Сардинская «голубая зона» отличалась такой же изолированностью. Мы задались вопросом: не могло ли случиться, что в результате изоляции у населения сформировались генетические особенности, обусловливающие долголетие, как получилось на Сардинии?

— Скорее всего, нет, — ответил Луис. — Здесь проживает довольно смешанное население.

— Что отличает жителей региона от населения других районов Коста-Рики? — поинтересовался я.

Луис задумался на минуту. Будучи демографом, он был склонен уделять больше внимания цифрам, нежели стоящим за ними людьми. Он возглавлял команды исследователей, которые проводили опросы, но целью их являлся лишь сбор материала. Он даже не думал, что открыл новую «голубую зону».

— Прежде всего нужно понимать, что Никоя, как и вся остальная Коста-Рика, имеет лучшую систему здравоохранения во всей Центральной Америке, — заметил он. — В стране хорошие канализационные системы, выполняется программа по вакцинации и медицинские пункты есть практически в каждой деревне. Тем не менее в Коста-Рике один из самых высоких уровней заболевания раком желудка в мире. От него умирает очень много людей. Но по какой-то причине уровень смертности от рака в Никоя намного ниже. Может быть, здесь едят что-то этакое или, наоборот, не едят?

Я попросил поделиться еще какими-нибудь идеями. Луис молча бросил на меня косой взгляд с водительского места. Этот первоклассный ученый иногда напоминал мне робкого школьника — самого умного ребенка в классе, который всегда знает правильный ответ, но не хочет выпендриваться.

— Знаете, в Латинской Америке очень серьезно относятся к браку. Если вы женитесь или выходите замуж, то вынуждены сохранять семью всю жизнь. Но здесь, — он заколебался, — скажем так, у людей очень либеральные взгляды на секс. На протяжении жизни они меняют много сексуальных партнеров.

Оригинальная теория долголетия.

Первый визит

Свою штаб-квартиру мы устроили в гостинице за пределами города Никоя. В течение последующих трех дней мы искали долгожителей, достигших ста лет или приближающихся к этому возрасту и живущих в радиусе 30 км от города. Установить место проживания многих из 21 человека, которых мы выделили, не составляло труда. Четверо или пятеро уже умерли, но эта доля была ничтожно мала, учитывая возраст. У Луиса имелись адреса и номера телефонов, но долгожители обычно проживали в сельской местности, в деревнях, где цементные дома стояли вдоль прямых, словно проложенных по линейке улиц. Нас всюду радушно принимали, обязательно приглашали в дом и тут же усаживали за стол.

Каждый раз Мишель начинал с подтверждения возраста выбранных нами людей. Поскольку ученых с его узкой специализацией — долгожители — не так уж и много, он разработал несколько методов, в настоящее время широко применяемых для подтверждения возраста. Сперва он отмечал дату рождения, указанную на национальном удостоверении личности (cedula). Затем задавал ряд вопросов о возрасте родителей и детей для исключения несоответствий. (К примеру, заявление столетней женщины о 30-летнем сыне наводит на подозрения.) Он делал заметки, отмечая даты рождения и смерти всех родственников, а также номера удостоверений личности.

После этого я расспрашивал о диете, образе жизни и биографии. Проведя интервью более чем с сотней долгожителей в разных частях земного шара, я хотел составить общее представление о том, как складывается жизнь людей в этом районе по сравнению с жителями Окинавы, Сардинии и Лома-Линда, что в штате Калифорния.

В общем и целом жители Никоя показались мне более активными, с более ясным и острым умом, чем в любом другом месте. Все они верят в Бога, следуют строгой трудовой этике (как и окинавцы) и страстно преданы семье (уступая разве что сардинцам). Все они пользовались благами прекрасной системы здравоохранения Коста-Рики, делали прививки, в случае необходимости обращались в больницу. Их рацион состоял преимущественно из кукурузы, бобов, свинины, овощей и самых разнообразных фруктов (папайи, манго, апельсинов), большинство из которых произрастает в саду или в ближнем лесу. Большинство мужчин и небольшой процент женщин признались в наличии любовниц и любовников помимо законных супругов. Никто из них не находился в официальном разводе. Они просто начинали жить с другим человеком.

Вот долгожители, с которыми мы пообщались за первую неделю:

— Рафаэль Энджел Леон, 100 лет, жил в начале извилистой дороге в горах над Никоя. За деревянным фермерским домом он разбил огород, выращивал кукурузу и бобы, а также держал кое-какой домашний скот. Играл на гитаре, обладал превосходным голосом и, как заметил Луис, считал себя дамским угодником. До того как в 94 года женился на индианке на сорок лет его моложе, у него было несколько любовниц;

— Офелия Гомез, проживавшая вместе с дочерью, зятем и двумя внуками. В возрасте 102 лет она по памяти рассказывала стихотворения Пабло Неруды;

— Франческа Кастилло (Панчита), которой на момент нашего первого знакомства было 99 лет, проживала одна за границами Оханчи, сама рубила дрова и два раза в неделю отправлялась почти за два километра в город (один раз на воскресную мессу, а второй раз — на рынок).

В конце недели мы собрали наши записи и вернулись в Сан-Хосе. Мишель пребывал в возбужденном состоянии. В своих выводах мы были единодушны: наряду с сардинской «голубой зоной» это был один из самых необычных регионов долголетия из всех нам известных. Но до объявления результатов и планирования более основательной поездки Мишелю потребовалось побороть свой научный скептицизм. Мы договорились о визите в национальный архив, с тем чтобы перепроверить возраст каждого человека, с которым общались в Никоя.

В ходе проверки мы сопоставляли номер удостоверения личности с соответствующей записью в архивных книгах. Из-за подобных утомительных занятий еще в детстве я возненавидел науку, но сейчас мы словно стояли перед гробницей со священным Граалем данных. Примерно час ушел на получение разрешения, после чего два сотрудника провели нас в подвал здания, где хранились записи о каждом человеке, рожденном в Коста-Рике с 1888 года. Несколько часов спустя, когда мы сверили каждое имя в наших записях и соответствующее свидетельство о рождении, Мишель выскочил из подвалов архива на улицу подобно Рокки Бальбоа[2].

— Это величайший успех! — торжествующе закричал он.

Никаких сомнений: на Никоя, в Коста-Рике, так же как и в «голубой зоне» Сардинии, проживали самые старые жители планеты.

Но почему — этот вопрос оставался открытым.

Возвращение на Никоя

В январе 2007 года мы с Мишелем в сопровождении команды специалистов вернулись на Никоя, имея детальный план действий. Штаб-квартиру мы организовали в комплексе Dorati Lodge — домиках из неотесанного дерева с жестяными крышами в лесах возле Оханчи, в самом сердце Никоя. Управляемый чудной семьей, этот комплекс располагался неподалеку от деревни, жители которой вели традиционный образ жизни, и был достаточно небольшим, чтобы мы могли занять его целиком. Рядом с ним жили обезьяны-ревуны, а дом одного из долгожителей находился прямо через дорогу. (Последние пять месяцев Мишель провел за изучением карт и таблиц в попытках как можно точнее определить «голубую зону» и выяснил, что она занимает только центр полуострова, не включая его южные и северные части и побережье Тихого океана.) Хозяева разрешили нам пользоваться беспроводным Интернетом и превратить обеденную беседку — цементное сооружение, обсаженное со всех сторон цветами, — в лабораторию долголетия и видеозаписи. Каждый вечер мы готовили статьи и короткие видеофильмы для онлайн-аудитории, следившей за нашей работой и предлагавшей свои идеи.

Нашим первым гостем стал доктор Джанни Пес, который вместе с Мишелем открыл первую «голубую зону» на Сардинии. Как и Мишель, он был осторожным, скептически настроенным ученым и старался не делать поспешных выводов. Он привез чемодан, битком набитый научными трудами, и испанский перевод методики, с помощью которой исследовал сардинских долгожителей. Кроме того, ему не терпелось проверить несколько гипотез, к которым он пришел, изучая долгожителей из самых разных уголков мира. Джанни обратил внимание на следующие закономерности: чем больше у мужчины дочерей, тем дольше он живет; люди, рожденные зимой, живут дольше родившихся летом; и люди, настроенные жить долго, действительно живут долго. Подтвердятся ли эти идеи на Никоя?

Крепкий сон.

Полноценный сон способствует функционированию иммунной системы, снижает риск развития сердечных заболеваний и дает отдых мозгу. Взрослые — и молодые, и зрелого возраста — нуждаются в семи-девяти часах каждодневного сна. Старайтесь ложиться спать и просыпаться в одно и то же время, обзаведитесь удобными матрацем и подушками. В спальне должно быть темно, прохладно и тихо.

Луис Розеро-Биксби (который не смог присоединиться из-за небольшой операции) общался с нами через доктора Элизабет Лопез, бывшего психолога Всемирного банка, которая занималась вопросами здоровой жизни. Она разработала простой тест, с помощью которого мы определяли степень самоуважения, целеустремленности и благополучия долгожителей Никоя.

В задачу Элизы Томас, исследователя и автора книг о здоровье из Калифорнии, входило выявление особенностей в рационе питания жителей Никоя. Продюсер CNN из Атланты Сабрия Райс, свободно говорящая по-испански, обеспечивала перевод интервью. Съемочная группа и фотографы в составе Дэмиана Петроу, Тома Эдейра, Джозефа ван Харкена, Ника Бюттнера и Джанлуки Колла помогали документировать находки. Хорхе Виндас, костариканец, который беседовал с долгожителями в составе команды Розеро-Биксби, присоединился к нам в качестве посредника и переводчика.

В первый же день после ужина я собрал всех и изложил свой план. Все расселись за длинным столом с остатками ужина, состоявшего из бобов, цыпленка и кукурузных лепешек, и приготовились слушать.

— Мы разделимся на две команды, — начал я. — Мишель и Джанни возглавят первую. Их задача — найти и опросить как можно больше долгожителей Никоя. Собрав достаточно фактического материала, они представят нам отчет об общем состоянии здоровья, рационе питания и любые другие типичные характеристики.

— А вы знаете, — прервал меня Мишель, который всего за один день под тропическим солнцем ухитрился обгореть, — что сбор этих данных может занять слишком много времени? Нельзя рассчитывать на мгновенные результаты. Их вообще может не быть.

48-летний Джанни, чьи аккуратно подстриженные усы, очки и каштановые волосы придавали ему вид робкого интеллигента, кивал в знак согласия.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

Хотя скрупулезность Мишеля порой доставляла неудобства, я мог быть уверен, что результаты его исследований пройдут любую проверку.

— Остальные займутся поиском людей, отвечающих характеристикам долголетия, и пообщаются с ними.

— С чего начнем? — поинтересовалась Сабрия.

— Вот что нам известно, — ответил я, с трудом представляя, как ответить на заданный вопрос. — Перед приездом на Никоя Мишель, Джанни и я несколько дней провели в Университете Сан-Хосе, беседуя с геологами, историками, эпидемиологами, генетиками и медиками. Они подкинули нам парочку-другую довольно интересных идей. Последние четыре столетия жители Никоя живут в относительной изоляции, поэтому их культура формировалась обособленно от остальной части Коста-Рики. Но генетически они ничем не отличаются. Здесь наблюдается самый низкий в стране уровень заболеваний раком, значит, что-то защищает их.

Или природа этой части Коста-Рики оказывает сильное влияние. Джанни нашел в университете геологический атлас, отражающий уникальную физическую особенность полуострова.

Тут я заметил, что члены команды странно смотрят на меня.

— Ну да ладно, — одернул я сам себя. Начнем потихоньку, а уж потом перейдем на бег. — Мы дадим вам имена и адреса долгожителей. Предлагаю потратить несколько дней на знакомство с ними.

Последовав собственному совету, я в течение первой недели навестил с десяток долгожителей из составленного списка. На третий день я отправился к 101-летнему Дону Фаустино. Я слышал, что каждую субботу он на автобусе отправляется в Санта-Круз на рынок, где всегда покупает одни и те же продукты.

Это как раз была суббота.

Первые идеи

Солнце только-только поднялось над пастбищами у деревни Веинтисиете-де-Абриль, когда я подошел к трехкомнатному деревянному дому, где Дон Фаустино жил вместе с внуком Хорхе и пятнадцатилетним правнуком Марко. Они уже были на ногах и ждали автобуса, который отправлялся в половине восьмого и должен был отвезти их в город.

Дон Фаустино по субботам встает в четыре утра. В тот день на нем были клетчатая рубашка с коротким рукавом, широкополая шляпа и закатанные штаны, открывавшие шишковатые ступни в сандалиях и мускулистые лодыжки. На мой вопрос, могу ли я сопровождать их в поездке на рынок, он безразлично кивнул головой. Спустя минуту с громким шипением подкатил старенький автобус и распахнул перед нами двери. Мы втиснулись в битком забитую людьми машину, причем температура в автобусе была явно значительно выше 36 °C. Дон Фаустино встретился со мной взглядом и снова кивнул, как бы говоря: «Никто не заставлял».

Высадились мы за квартал от рынка, где Фаустино долго и придирчиво отбирал идеальные красные стручковые перцы и бананы. Он пересмотрел примерно с десяток овощей, прежде чем купил по шесть штук каждых, расплатившись несколькими рваными купюрами. Следующая остановка — мясник.

— Почему не купить мясо здесь? — спросил я Хорхе, полного мужчину средних лет с круглым приятным лицом. Перед нами протянулись ряды прилавков, где торговали мясом.

— У него свои ритуалы, которые он не любит нарушать, — вздохнул Хорхе, вытирая вспотевший лоб грязным платком. Тропическое полуденное солнце уже нещадно припекало. — К тому же мясники — его друзья.

Мы прошли еще 800 м, и Фаустино решительно шаркал впереди нас. Я подумал тогда: «Этот человек как машина». Большинство людей в его возрасте не могут даже слезть с кресла.

— Вы не забываете друзей, правда, Дон Фаустино? — радостно закричал мясник, едва завидев нас.

Фаустино отрицательно помотал головой, протягивая продавцу двухлитровые пластиковые бутылки для жидкого сала. Затем с висящей на крюке свиной туши мясник срезал два ломтя мяса и завернул их в газету. Фаустино отсчитал деньги и пошаркал дальше.

В универсальном магазине чуть дальше по улице он прикупил хлеб из сладкой кукурузы. Но не для себя. «Это для сына, — пояснил он своим мягким голосом. — Это его любимый». (Такое проявление заботы сразу породило образ маленького мальчика, получающего долгожданное лакомство, пока Хорхе не напомнил, что сыну Фаустино 79 лет.)

В этот раз, перед тем как заплатить, Фаустино совершил импульсивную покупку — календарь. Он взял его в руки, пролистал, минуту разглядывал фотографию безмятежного лесного ручья на обложке, после чего положил на прилавок рядом с хлебом. Календарь назывался «Река жизни».

Возле автобусной остановки мы сделали часовой перерыв на обед. За миской супа я расспрашивал Фаустино о его жизни. Он любил работать, преимущественно потому, что плоды его труда помогали кормить семью. Большую часть жизни он работал погонщиком мулов, возя древесину с заросших лесами гор и являясь единственным связным на преимущественно бездорожном полуострове Никоя. Еще он выращивал кукурузу, бобы и овощи, чтобы прокормить жену и шестерых детей.

— Кроме них, у меня еще двое от деревенской девушки, — деловито добавил он ни с того ни с сего.

— А ваша жена не возражала? — полюбопытствовал я.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Мы об этом не говорили.

Без тени смущения он заметил, что не давал этим детям свое имя и никогда им не помогал.

— Откуда же мне знать, как у них дела? — воскликнул он, словно оправдывая свой поступок.

Может, его поступок и кажется бессердечным. Но Хорхе Виндас, который провел интервью более чем с 650 пожилыми людьми Никоя, подсчитал, что 75 процентов мужчин имели внебрачные связи. По его словам, Фаустино ничем не отличался от других жителей полуострова. Мой спутник погрузился в молчание, затем поднял на меня глаза и сделал совершенно неожиданный вывод: «Я прожил спокойную жизнь».

По дороге домой мне стало казаться, что полная тягот жизнь никойских мужчин — этих ковбоев, которые тяжело трудились и не ограничивали себя в любви, — постепенно стала мне более понятной. Возможно, свободные нравы как следствие изоляции были нормой? Или я познакомился с любвеобильным мачо, которому повезло прожить долго? Вряд ли.

По возвращении в Веинтисиенте-де-Абриль мне открылась правда. Мы зашли к сыну Фаустино, жившему на той же улице, чтобы отдать сладкий хлеб. Как и большинство домов в деревне, это была пыльная трехкомнатная хижина со стенами из деревянных планок, жестяной крышей, и здесь, как и везде, бегали по двору куры. В доме меня встречали представители пяти поколений Фаустино: его дочь, внучка, правнучка и праправнук. Все они собрались в одной комнате. Едва Фаустино зашел внутрь, дочь Мария Хесус — полная 78-летняя женщина — бросилась обнимать отца.

— О, Pap?, спасибо! — воскликнула она. — Всю неделю ждала.

Нас провели в тускло освещенную гостиную с розовыми стенами и усадили на пыльные диваны. Праправнук Фаустино, шестилетний Элиас, свернулся клубочком у него на коленях. Хотя Фаустино не принимал участия в разговоре, благодаря его присутствию семья была в полном составе. Я спросил, зачем Дону Фаустино нужны эти еженедельные походы на рынок.

— Он покупает продукты для традиционного воскресного супа, — пояснил Хорхе. — После церкви мы всей семьей собираемся на обед. Он готовит его вот уже сорок лет — это главный день всей недели. Мы, конечно, с нетерпением ждем обеда, хотя и не возражали бы против некоторого разнообразия.

— А почему Мария Хесус не варит суп? — спросил я.

— Она бы готовила, да отец ей не позволяет. В нем до сих пор жива потребность обеспечивать семью.

Интересный факт. Неделей ранее я встретился с доктором Ксинией Фернандез, диетологом, изучавшим рацион жителей Никоя. Сначала я хотел проконсультироваться по поводу особенностей питания на полуострове, но потом осознал, что за годы общения с жителями Никоя она наверняка успела изучить их характер.

— Мы заметили, что сохраняющие активность пожилые жители Никоя старше девяноста имеют некоторые общие черты, — рассказала доктор Фернандез. — У них есть острая потребность помогать другим или заботиться о своей семье. Как только эта потребность утрачена, жизнь в них словно гаснет. Если они не чувствуют себя нужными, то очень быстро умирают.

В самом деле, в каждой «голубой зоне» долгожители имели какой-то смысл жизни. На Окинаве это был икигай — причина просыпаться по утрам. Костариканцы, по словам Фернандез, говорили о plan de vida, цели жизни.

Я оглянулся на Дона Фаустино. Он сидел в противоположном конце комнаты с маленьким Элиасом на коленях. Рассеянно или, может, инстинктивно гладил голую пяточку ребенка, уставившись перед собой. Думал ли он о двух детях, которым дал жизнь семьдесят лет назад? Или в этом взгляде не было ничего, кроме умиротворения? Хотя, по-моему, его нельзя назвать безупречным, четкие приоритеты он для себя, несомненно, расставил. Он точно знал, в чем его plan de vida. Они находились в этой же комнате.

Напротив меня сидел человек, который каждую субботу просыпался в четыре утра, отправлялся на рынок и покупал продукты, чтобы обеспечивать свою семью. Возможно, его поддерживало чувство долга или удовлетворения от помощи другим людям. А возможно, именно человеческая потребность быть кому-то нужным заставляет реку жизни бурлить в Доне Фаустино.

Влияние чоротега

Ни один день в экспедиции не проходил даром. Каждое утро мы просыпались в семь часов и собирались в беседке, где завтракали тропическими фруктами, бобовыми, рисом и кукурузными лепешками. После чего разлетались в разные стороны, словно бильярдные шары после первого удара. Джанни, Мишель и Элизабет уходили брать интервью; у них был план — девять интервью в день. Элиза, Сабрия и я, сопровождаемые фотографами и съемочной командой, искали новые подсказки и ключи к разгадке секрета долголетия жителей полуострова. Вечером все возвращались на базу, уставшие и пропылившиеся, но собравшие массу материала, и рассаживались в беседке, где стояли компьютеры, тянулись кабели и сетевые шнуры, а в углу торчал кондиционер.

После ужина каждый член команды рассказывал о своих находках. На балках мы развесили простыни и по очереди с помощью проектора представляли добытые сведения. Съемочная группа готовила трехминутный интернет-ролик, освещавший один из компонентов долголетия жителей Никоя. Затем слово брали Джанни и Мишель, демонстрируя множество диаграмм, которые отражали рацион питания и результаты тестов на физическую выносливость интервьюируемых.

К концу первой недели Джанни и Мишель опросили около двадцати самых старых жителей полуострова. Их вопросы касались питания и сна. Они измеряли кровяное давление и частоту пульса и просили каждого выполнить небольшие физические тесты. На первый взгляд, никойцы представляли собой на удивление замкнутую группу.

У Мишеля возникла определенная гипотеза. «Мы видим влияние чоротега, — прокомментировал он. — Думаю, это очень важный фактор».

Речь идет об индейцах чоротега, населявших Никоя до появления испанцев в 1522 году. Жили они в простых тростниковых хижинах, окруженных огородами, фруктовыми деревьями, кукурузными и бобовыми полями. Используя подсечно-огневое земледелие, они выращивали маис и бобовые. Вели преимущественно натуральное хозяйство, но при этом занимались также охотой и рыбной ловлей. Подобно другим мезоамериканским культурам, чоротега отличались религиозностью и вели довольно безмятежную жизнь. И, по словам Мишеля, их влияние ощущалось до сих пор.

— Это проявляется во многих аспектах. Предками этих людей явно были индейцы чоротега, — говорил он, рассекая воздух ладонью. — Они питаются теми же продуктами и ведут относительно спокойную жизнь. Но, разумеется, нужно провести более глубокое исследование…

Между тем Элиза и Хорхе весь день общались с 91-летним Аурелиано Розалесом в деревне Санта-Ана и были готовы рассказать о своих открытиях. Элизе всего 27, здоровая и цветущая, она имеет облик типичной фермерской дочери, а не серьезного ученого. Как писатель и редактор журналов, посвященных вопросам здоровья, она хорошо знакома со всеми модными диетами и пищевыми добавками, появившимися в последнее десятилетие.

Собранные ею факты укрепили ее веру в ощутимую пользу необработанной пищи. Перед поездкой она несколько месяцев изучала питательную ценность фруктов и овощей, которые произрастали на Никоя. Поэтому, услышав об огороде Аурелиано, который Хорхе описал как «персональный Эдем», Элиза не смогла упустить возможность встретиться с его хозяином.

Она поднялась, держа в руках ворох листов с пометками, и принялась прокручивать снимки. Пока мы рассматривали фотографии Санта-Аны, деревянного домика Аурелиано, его семьи и огорода, она рассказала его историю. Жизнь Аурелиано очень походила на жизнь Дона Фаустино. Оба проживали в маленьких деревеньках, окруженных обширными коровьими пастбищами, плавно переходившими в пологие холмы на горизонте. Невзгоды и тяжелая работа закалили их, превратив в сильных духом мужчин, привыкших к труду (родители Аурелиано умерли, оставив мальчика полным сиротой). Оба работали погонщиками мулов и вели натуральное хозяйство. Они хвастались, что вырастили большие семьи, но охотно признавали романтические приключения молодости.

Аурелиано, на десять лет моложе Фаустино, — крепкий, полный энтузиазма мужчина с седыми волосами и заразительным хохотом. Он жил в двухкомнатном доме вместе с женой, дочерью, внучкой и племянником и до сих пор придерживался традиционного образа жизни.

— Аурелиано провел меня в огород позади дома с мачете в руке, вырубая сорняки, подрезая деревья и отгоняя хищных зверей. В огороде росло около десятка фруктовых деревьев, — рассказывала она, демонстрируя фотографии бананов, лимонов и апельсинов. — Но потом он показал мне эти невероятные экзотические фрукты.

Там были maranon — красно-оранжевый фрукт, в котором содержится в пять раз больше витамина C, чем в апельсинах; anona — похожая на грушу, неправильной формы, с толстой кожурой, приостанавливающая развитие различных видов раковых клеток; и дикий имбирь, богатый витамином B6, магнием и марганцем.

— Все они обладают антиоксидантными свойствами, обеспечивающими профилактику многих заболеваний и долгую жизнь, — проинформировала нас Элиза. — Позади огорода Аурелиано разбил кукурузное и бобовое поле, урожай с которого он собирает два раза в год. Низкорастущие бобовые обеспечивают растительный покров, удерживающий влагу и азот в почве, а стебли кукурузы служат опорой для бобов. Затем мы вернулись в дом, где хозяин показал мне, что кукуруза сушится, а потом вымачивается в воде с пеплом и известью, пока с зерен не слезет кожица, — объясняла Элиза. — Потом его жена показала, как перемалывают кукурузу, делают из нее тесто, лепят лепешки и подают с бобами и лимонадом. Это основное блюдо самой, вероятно, лучшей диеты долголетия в мире, — восторженно резюмировала Элиза. — Такая комбинация продуктов содержит сложные углеводы, протеины, кальций и никотиновую кислоту. Недавние исследования показывают, что в больших дозах маис снижает уровень «плохого» и повышает уровень «хорошего» холестерина.

Элиза взглянула на нас и принялась перебирать записи.

— В Сан-Хосе я беседовала с профессором Леонардо Мата, который предположил, что самый важный ингредиент этого пищевого треугольника — маис (кукуруза). По его мнению, использование извести — гидроксида кальция — в процессе варки кукурузы играет немаловажную роль. Она насыщает зерна кальцием, концентрация которого в необработанном маисе и других продуктах несравненно ниже, и высвобождает аминокислоты, усваиваемые организмом. Жители Никоя называют получающееся в результате маисовое тесто maiz nixquezado. Мата изучал рацион питания в Гватемале, где люди варят кукурузу аналогичным способом, — продолжала она. — Жители, употребляющие maiz nixquezado (maiz nixtamalizado — так его называют в Гватемале, Мексике и других странах), редко страдают от рахита и переломов костей. Это, возможно, объясняет активность и здоровье Аурелиано, который жизнь прожил в относительной бедности. Рацион, состоящий из свежего, натурального, богатого питательными веществами nixquezado, объясняет, почему в 91 год Аурелиано выглядит на 60.

Элиза закончила выступление слайдом, на котором герой ее рассказа целует в щеку улыбающуюся жену. Мы пробыли на Никоя всего неделю, но казалось, что Элиза уже нашла секрет долголетия его жителей в саду Аурелиано.

Апельсины.

Один из самых популярных фруктов «голубой зоны» Коста-Рики — апельсин — легче всего найти у нас дома. Источник витамина C, клетчатки, калия и соли фолиевой кислоты, апельсины помогают предотвратить сердечные заболевания, рак и инсульт.

— К сожалению, все не так просто, — вмешался Джанни, который все выступление просидел молча. — Мы не знаем, в каком количестве он употреблял выращенные на собственном огороде продукты на протяжении жизни, и не можем сказать, чем еще он питался. Это может быть то, чего мы не видели. По сути, долголетие Аурелиано можно в большей степени объяснить его совместным проживанием с дочерью, нежели тем, что растет в его саду.

Джанни привел в пример исследование, проводимое в сельской Польше, согласно которому каждая дочь удлиняет продолжительность жизни мужчины на 75 недель.

Элиза, добрая душа, спокойно восприняла критику и попросила Джанни подсказать, как рассекретить диету долголетия Никоя.

— Перво-наперво выясни, чем долгожители в основном питались большую часть жизни, — посоветовал тот.

В течение следующей недели мы сосредоточили все внимание на рационе жителей Никоя. Интервью, что взяли Джанни и Мишель, дали нам некоторые ответы. На вопрос, чем они питались, долгожители неизменно отвечали «бобы, рис, кукурузные лепешки и фрукты». Правда, это ненадежный источник: человеческая память иногда подводит. (Ответьте-ка не думая, что вы ели на обед в прошлый вторник.) Но по крайней мере нам теперь было от чего отталкиваться.

Элизе достался более достоверный источник. В ворохе научных трудов, врученных ей доктором Фернандез, она отыскала три национальных исследования, посвященных вопросам питания и датированных 1969, 1978 и 1982 годами. Министр здравоохранения Коста-Рики, как мы выяснили, время от времени проводил подобные исследования в каждой из пяти провинций с целью установить, что и сколько едят жители.

Особое внимание уделили одному из городов, который министерство считало типичным для конкретного региона. Исследователи измеряли, сколько конкретно продуктов люди употребляли в пищу: список включал около двадцати наименований — молочные продукты, крупы, клубнеплоды и фрукты. В 1969 году объектом изучения стал Веинтисиенте-де-Абриль (город Дона Фаустино), а в 1978 году — Ла-Мансьон, городок, находящийся всего в трех километрах от нашей штаб-квартиры!

У меня нашелся другой источник. В процессе подготовки к поездке мне попался пресс-релиз 1958 года, подготовленный Калифорнийским университетом. Он назывался «Никоя: культурная география». Автором его был антрополог Филип Вагнер из филиала Калифорнийского университета в Беркли. С собой у меня была фотокопия пресс-релиза. Мы с Элизой просмотрели его и на странице 241 наткнулись на золотую жилу — главу, описывающую типичный день среднестатистического жителя Никоя пятьдесят лет назад. Вот что там говорилось:

День у сельских жителей начинается до восхода солнца, когда женщины просыпаются и готовят кофе. Семья собирается на рассвете, чтобы выпить чашку черного кофе или кофе с молоком, сильно подслащенного, и съесть холодную кукурузную лепешку. Время с рассвета до восьми часов утра отводится на домашние и подсобные дела. В восемь — полноценный завтрак с яйцами и бобовыми. В периоды активной работы на полях мужчины берут с собой кукурузные лепешки с gallo pinto (рис и бобовые, обжаренные на свином жире). В особо жаркие дни работа заканчивается в полдень или два часа дня. Работники возвращаются домой с полей или из лесу и примерно час ожидают обеда.

Дневная трапеза начинается с супа с несколькими кусочками мяса, салом, отварным овощным бананом, маниокой и иногда зеленым горошком. После супа подаются рис и бобовые, обычно дополняемые яичницей. По случаю на столе также могут быть овощи: pipian или ayote (Cucurbita moschata — тыква мускатная) либо calabaza (Lagenaria — лагенария), капуста, плоды pinuela (Bromelia penguin — бромелия) или какое-нибудь другое дикое растение. Мясо подается на стол время от времени даже в самых бедных семьях; также обязательно присутствует cuajada, творог. Трапеза не обходится без кукурузных лепешек, а после нее мужчины потягивают очень сладкий черный кофе, изготавливаемый из местных ягод или истолченных семян nanju (Hibiscus esculentus — бамии).

Ужин — более простой, поскольку вторая половина дня по обыкновению проводится в праздности и чувство голода не очень сильное. Рис и бобовые, кукурузные лепешки и иногда яйца подаются ближе к вечеру.

Вагнер приложил детальные зарисовки огородов и изображение более сорока съедобных видов растений (многие из них до сих пор растут в саду Аурелиано). Упоминаемые им маниока, папайя, бананы, батат являются до сих пор основными продуктами местного рациона. Жители Никоя употребляют в пищу также экзотические лесные фрукты, такие как jobo (Spondias — американская слива), guayabo (Psidiumguajava — гуайява), caimito (Chrysophyllum cainito — хризофиллум) и papaturro (Coccoloba — кокколоба).

Какой же напрашивается вывод? Однажды после ужина я отправился в свой домик, намереваясь рассортировать все добытые сведения. Я сидел, скрестив ноги, на деревянном полу, разложив перед собой бумаги огромным полукругом: отчет Вагнера, исследования рациона, научные статьи и собственные записи о питании жителей Коста-Рике.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.