Глава 18 Клетки и многомерные нейронные сети

Глава 18

Клетки и многомерные нейронные сети

Мой добрый друг доктор Джерри Джессеф живет согласно философии: "Душевный покой должен быть для нас исходной точкой, а не точкой, которой мы пытаемся достичь". Я интерпретирую это так: нам следует брать за основу исполненное душевного покоя сознание своего правого полушария и использовать способности левого для взаимодействия с окружающим миром. Еще Джерри предложил выражение "двойное взаимопроникающее осознание" для описания отношений половинок нашего мозга. По-моему, это очень глубокая и точная формулировка. Благодаря мозолистому телу наши полушария так замысловато сплетены друг с другом, что мы воспринимаем самих себя как одну личность. Однако, понимая, что перед нами открыты два совершенно разных способа существования в этом мире, мы можем сознательно получить намного больше власти над тем, что происходит у нас в мозгу, чем могли себе представить!

Мое левое полушарие снова стало дееспособно, когда приобрело способность обрабатывать информацию на высоких скоростях. Теперь, когда оно снова полностью в сети, оно норовит взаимодействовать с моей жизнью на скорости, близкой к миллиону миль в час. Стоит ли говорить, что естественная конкуренция речевых центров левого полушария и чувства глубокого душевного покоя правого привели меня в нормальное для людей состояние! У какой-то части моего существа сознание вновь обретенной функциональной полноценности вызывает восторг. У другой, еще большей, части оно вызывает ужас.

Опыт утраты левополушарного сознания научил меня позитивнее смотреть на людей, перенесших различные формы мозговых травм. Я часто задумываюсь, какие открытия и способности приобрел тот или иной человек в отсутствие речевых функций или возможности нормально общаться с окружающими. Я не жалею людей, которые отличаются от меня или больше не считаются нормальными. Я поняла, что жалость — неподходящая реакция на их состояние. Человек, не похожий на меня, производит не отталкивающее впечатление, а напротив, вызывает доброе любопытство. Мне крайне интересна его уникальность, и я чувствую, что должна установить с ним осмысленную связь, пусть даже просто через зрительный контакт, добрую улыбку или уместное прикосновение.

Когда я беру на себя ответственность за обстоятельства своей жизни, я сажусь за руль и обретаю власть над собой. Пытаясь сохранить душевный покой в мире, который, как мне часто кажется, вертится с пугающей быстротой, я продолжаю усердно работать над поддержанием здоровых отношений между тем, что происходит в моем правополушарном и левополушарном сознании. Я обожаю понимание того, что одновременно (в зависимости от того, какое полушарие спросить) велика, как сама вселенная, и мала, как горстка звездной пыли.

Мозг каждого человека уникален, но позвольте мне поделиться несколькими простыми истинами, касающимися моего собственного мозга, которые я для себя открыла. Мне кажется, что чем больше я сознаю, как воздействую на окружающие потоки энергии, тем сильнее я могу влиять на то, что получаю сама. Чтобы отслеживать, как идут дела в моей жизни, я очень внимательно слежу за тем, как все течет или не течет в окружающем мире. В соответствии с тем, что я на себя навлекаю, я беру ответственность за ход вещей и сознательно корректирую то, что нужно. Это не значит, что я полностью управляю всем, что со мной происходит. Однако я управляю тем, что решаю думать и чувствовать по данному поводу. Даже негативные события можно воспринимать как ценные уроки жизни, если я готова сделать шаг вправо и прочувствовать ситуацию склонным к состраданию правополушарным сознанием.

Теперь, когда речевые центры моего левого полушария и сидящий в них рассказчик снова стали нормально функционировать, я нахожу, что мой разум время от времени не только плетет довольно дикие истории, но и склонен зацикливаться на негативных мыслях. Я поняла, что первый этап выхода из этих навязчивых циклов негативных мыслей или эмоций состоит в осознании самого зацикливания. Для некоторых совершенно естественно обращать внимание на то, что говорит наш мозг. Однако многие студенты колледжа, которым я преподаю, возмущаются, что у них уходит слишком много мысленных усилий на простое отслеживание подобных вещей. Чтобы научиться слушать собственный мозг с позиций некритичного свидетеля, может потребоваться немало терпения и практики, но, если вы овладеете этим навыком, вы станете вольны выходить за пределы трагедий, которые ваш рассказчик может создавать из чего угодно.

Осознав, какие когнитивные циклы запущены у меня в мозгу, я концентрируюсь на том, какие физиологические ощущения эти циклы вызывают в теле. Насторожена ли я? Широко ли раскрыты мои глаза? Глубоко или неглубоко я дышу? Расстроен ли у меня желудок? Чувствую ли я беспокойство или тревогу? Дрожат ли у меня колени? Нейронные циклы (микросхемы) страха, тревоги или гнева могут запускаться множеством раздражителей. Но, если их запустить, эти эмоции вызывают предсказуемые физиологические реакции, которые можно научиться сознательно отмечать.

Когда в моем мозгу запускаются циклы, которые, как я чувствую, слишком критичны, не помогают или выходят из-под контроля, я жду полторы минуты, пока рассеется эмоционально-физиологическая реакция, а затем обращаюсь к мозгу так, как обратилась бы к группе детей. Я искренне говорю: "Я ценю твою способность думать и чувствовать, но на самом деле мне больше не хочется думать и чувствовать именно это. Пожалуйста, давай не будем больше об этом говорить". По сути, я сознательно прошу мозг перестать зацикливаться на определенных мыслях. Разумеется, разные люди делают это по-разному. Некоторые используют лишь одно слово: "Отменить! Отменить!" — или кричат своему мозгу: "Я занят! Я слишком занят!" — или говорят: "Ну хватит уже, хватит! Прекрати!"

Однако часто мне оказывается недостаточным просто проговорить это про себя собственным внутренним голосом, чтобы донести мысль до моего рассказчика, увлеченного выполнением своих нормальных функций. Я обнаружила, что, когда сообщаю этим словам соответствующие эмоции и проговариваю их про себя с подлинным чувством, мой рассказчик охотнее прислушивается к такого рода просьбам. А если у меня никак не получается заставить мозг слушаться, я добавляю к словам еще и составляющую мышечного чувства, например покачиваю в воздухе указательным пальцем или становлюсь в грозную позу, уперев руки в бока. Мать, ругающая своего ребенка, добивается большего, когда говорит то, что хочет сказать, с чувством и убедительно.

Я искренне верю, что 99,999 % клеток моего мозга и тела желают мне счастья, здоровья и успеха. Однако крошечная часть моего рассказчика, судя по всему, не так уж безоговорочно привержена задаче радовать и прекрасно умеет погружаться в такие мысли, которые могут и лишить меня душевного покоя. Этой группе клеток давали разные названия, но к числу моих любимых относятся Галерея никчемности, Совет директоров и Мелкий мерзкий комитет. Это те клетки речевых структур нашего мозга, которые проявляют исключительную изобретательность, заставляя нас зацикливаться на мрачных и беспросветных мыслях. Эти клетки черпают свои силы из наших негативных эмоций типа зависти, страха или ярости. Они живут тем, что ноют и делятся со всеми своими мыслями о том, как все плохо.

В крайних случаях, когда мои клетки ни в какую не хотят меня слушаться, я пользуюсь собственным внутренним голосом, чтобы задать своей Галерее никчемности строгий временной график. Я даю моему рассказчику полное право ныть сколько влезет с 9:00 до 9:30 утра, а затем снова с 21:00 до 21:30. Если же он случайно пропускает свое время нытья, я не разрешаю ему снова этим заниматься вплоть до следующего назначенного часа. До моих клеток быстро доходит, что я всерьез решила не зацикливаться на негативе, только если я достаточно настойчива и строго слежу за тем, какие микросхемы работают в мозгу.

Я всей душой верю, что обращать внимание на то, как мы разговариваем сами с собой, жизненно важно для нашего психического здоровья. На мой взгляд, принять решение, что злоупотреблять разговорами с собой совершенно недопустимо, — значит сделать первый шаг к обретению глубокого душевного покоя. Мне прибавило власти над собой осознание того, что негативная часть рассказчика, сидящего у меня в мозгу, имеет поистине никчемные размеры! Только представьте себе, какой приятной была бы жизнь, если бы эти вредные клетки молчали! Чтобы восстановить левополушарное сознание, мне пришлось снова дать слово всем клеткам мозга.

Однако я поняла: чтобы защитить душевное здоровье, мне нужно ухаживать за садом своей психики и не давать этим клеткам выходить из-под контроля. Я обнаружила, что моего рассказчика нужно просто немного дисциплинировать, сознательно давая ему указания, чего я хочу, а что считаю неприемлемым. Благодаря тому что мы можем общаться сами с собой по открытой линии, мое подлинное "я" может намного сильнее влиять на то, что происходит с данной конкретной группой клеток, и я трачу очень мало времени, думая о вещах, зацикливаться на которых не хочу или считаю неуместным.

Однако при всем этом мне нередко случается поддаваться на коварные уловки, на которые идет мой рассказчик в ответ на такого рода указания. Я обнаружила, что эти клетки, совсем как маленькие дети, иногда не слушаются моего собственного внутреннего голоса, как бы проверяя меня на прочность. Если попросить их замолчать, они могут ненадолго стихнуть, чтобы потом вновь задействовать запретные циклы. Если я не проявлю настойчивости в своем стремлении думать о другом и сознательно запускать новые мыслительные микросхемы, эти незваные циклы могут набраться сил и снова начать овладевать моими мыслями. Чтобы противодействовать этим процессам, я храню в памяти список вещей, к которым могу при необходимости прибегнуть: 1) вспомнить что-нибудь, чем я сильно интересуюсь и о чем хотела бы глубже поразмышлять; 2) подумать о чем-то, что приводит меня в дикий восторг; 3) подумать о чем-то, что мне хотелось бы сделать. Когда мне отчаянно нужно перестать о чем-либо думать, я прибегаю к подобным средствам.

Кроме того, я обнаружила, что эти негативные микросхемы склонны поднимать свои неприятные головы как раз тогда, когда я этого меньше всего ожидаю — когда я физически устаю или чувствую себя эмоционально ранимой. Чем четче я сознаю то, что говорит мой мозг, и то, как эти мысли ощущаются в моем теле, тем больше у меня власти решать, на какие мысли я хочу тратить время и как я хочу себя чувствовать. Если мне хочется сохранить душевный покой, я должна быть готова последовательно и настойчиво поминутно ухаживать за садом своей психики и принимать соответствующее решение хоть тысячу раз в день.

В основе наших мыслей лежат обширные многомерные нейронные сети, и мы способны научиться внимательно отслеживать их работу. Во-первых, у всякой мысли есть предмет — то, о чем я думаю. Предположим, я думаю о моей собаке Ниа, которая провела немалую часть последних восьми лет, сидя у меня на коленях и помогая мне писать эту книгу. Мысли о Ниа — это работа особой микросхемы у меня в мозгу. Во-вторых, мысли о любом предмете могут сопровождаться, а могут и не сопровождаться работой сопутствующей эмоциональной микросхемы, о характере которой мне известно. Когда я думаю о Ниа, я обычно испытываю сильную радость, потому что это удивительное и влюбленное в меня существо. Предметная микросхема мыслей о Ниа и эмоциональная микросхема радости тесно связаны у меня в мозгу. Наконец, эти мыслительная и эмоциональная микросхемы могут также быть связаны с какими-то из моих более сложных физиологических микросхем, стимуляция которых вызывает предсказуемую реакцию.

Например, когда я думаю о Ниа (мыслительная микросхема), я испытываю чувство радости (эмоциональная микросхема), а также в большинстве случаев сильный восторг (физиологическая микросхема) и демонстрирую щенячье поведение (многомерные микросхемы). Мои глаза широко распахиваются, а голос начинает звучать по-детски. Моя радость делается ощутимой, и я непроизвольно покачиваю телом, словно виляю хвостом! И все же помимо включения этих микросхем восторга и подвижности временами мысли о Ниа могут вызывать у меня и острую душевную боль — боль утраты моего горячо любимого четвероногого друга. Как только в моих мыслях, а также в работе соответствующих эмоциональных и физиологических микросхем, происходит эта перемена, мои глаза вполне могут наполниться слезами. Я зацикливаюсь на своем горе, моя грудная клетка сжимается, дыхание становится неглубоким, в эмоциях наступает депрессия. Я чувствую слабость в коленях, силы покидают меня, я окончательно зацикливаюсь на мрачных мыслях.

Эти сильные мысли и чувства способны внезапно охватывать мое сознание, но, как я уже отмечала, нахлынув, они уходят через полторы минуты, и тогда в моей власти сознательно решить, на каких эмоциональных и физиологических реакциях я хочу зацикливаться. Я полагаю, что для нашего здоровья жизненно важно уделять много внимания тому, сколько времени мы проводим, зациклившись на работе микросхем страха или глубокого отчаяния. Если надолго зацикливаться на работе данных эмоционально нагруженных микросхем, это может иметь разрушительные последствия для нашего физического и психического здоровья, так велика их власть над эмоциональными и физиологическими нейронными сетями. Однако при всем этом в равной степени важно, чтобы мы чтили право этих эмоций прокатываться по нам волной. Когда автоматическая работа таких нейронных сетей вызывает у меня сильные эмоции, я благодарю свои клетки за то, что они способны на эти чувства, а затем решаю вернуться мыслями к текущему моменту.

Чтобы вылечиться, очень важно найти сбалансированное соотношение между наблюдением за работой микросхем своего мозга и погружением в их работу. Хоть я и радуюсь способности своего мозга испытывать разнообразные эмоции, я внимательно слежу за тем, чтобы не зацикливаться на каждой из них слишком долго. Самый здоровый из известных мне способов успешно справиться с наплывом эмоций состоит в том, чтобы полностью отдаться им, когда на меня находит соответствующий физиологический цикл. Я просто отдаюсь его воле и позволяю ему завершиться за отведенные ему полторы минуты. Чтобы справиться с эмоциями, их нужно выслушивать, как детей, и принять всерьез. Тогда со временем сила и частота возобновления подобных циклов уменьшается.

Мы воспринимаем действительно сильные мысли как сильные именно потому, что они одновременно запускают множество эмоциональных и физиологических микросхем. Мысли же, которые мы бы определили как безразличные нам, воспринимаются нами как безразличные именно потому, что не запускают никаких сложных микросхем. Внимание к тому, какие именно микросхемы работают в нас одновременно, может привести к потрясающим открытиям фундаментального устройства собственной психики и тем самым научить успешнее ухаживать за ее садом.

Помимо того что я провожу немало времени, разговаривая с клетками собственного мозга, моя жизнь — это еще и большой праздник любви, который я праздную вместе с 50 трлн молекулярных гениев, из которых состоит мое тело. Я так благодарна им за то, что они живы и работают вместе в полной гармонии, что безоговорочно доверяю им заботу о собственном здоровье. Сразу после пробуждения и прямо перед сном я преданно обнимаю подушку, крепко сжимаю руки и сознательно благодарю свои клетки за еще один прекрасный день. Они так мне дороги, что я говорю это вслух: "Спасибо вам, девочки. Спасибо за еще один прекрасный день!" — и делаю это с глубоким чувством благодарности в своем сердце. После этого я упрашиваю свои клетки: "Лечите меня, пожалуйста", — и зрительно представляю, как клетки моей иммунной системы откликаются на эту просьбу.

Я беззаветно люблю свои клетки всем сердцем и благодарным разумом. На протяжении дня я то и дело вспоминаю о них и восторженно их подбадриваю. Только благодаря им я могу быть таким замечательным живым существом, способным излучать энергию в окружающий мир. Когда я опорожняюсь, я благодарю свои клетки за удаление отходов из моего тела. Когда освобождаю мочевой пузырь, восхищаюсь объемом жидкости, который способны хранить его клетки. Когда я чувствую приступы голода и не имею возможности его утолить, я напоминаю своим клеткам, что у меня в боках есть запасы топлива (подкожного жира). Когда я чувствую опасность, я благодарю свои клетки за их способность защищаться, спасаться бегством или притворяться мертвыми.

В то же время я прислушиваюсь к своему телу, когда оно что-то говорит мне. Если я чувствую усталость, я даю своим клеткам поспать. Когда понимаю, что обленилась, даю им двигаться. Когда испытываю боль, я становлюсь спокойнее, лелею рану и сознательно отдаюсь чувству боли, что помогает ей рассеяться. Боль — это орудие, с помощью которого клетки сообщают мозгу, что какая-то часть тела получила травму. Клетки стимулируют работу болевых рецепторов, чтобы мозг сосредоточился и уделил внимание травме. Когда мой мозг отметит для себя источник боли, это будет означать, что она уже выполнила свое предназначение, и она либо ослабнет, либо совсем исчезнет.

Мне представляется, что сосредоточенный человеческий разум — это мощнейший инструмент во вселенной и с помощью речи наше левое полушарие способно направлять (или затруднять) наше физическое выздоровление и восстановление. Мое вербальное левополушарное сознание с его чувством собственного "я" играет роль чирлидера для моих 50 трлн молекулярных гениев, и, когда я периодически подбадриваю свои клетки, крича им: "Вперед, девочки!" — я невольно думаю, что это вызывает в моем теле своего рода вибрацию, способствующую созданию здоровой среды. Я твердо верю, что, когда мои клетки здоровы и счастливы, я тоже здорова и счастлива.

Это вовсе не значит, что и люди с настоящими психическими заболеваниями тоже в состоянии полностью решать, чему происходить у них в мозгу. Однако я вполне уверена, что симптомы тяжелых психических заболеваний имеют биологическую природу и определяются тем, какие клетки друг с другом взаимодействуют и какие вещества и в каких количествах они при этом используют. Нейробиологи сегодня открывают новые горизонты в исследованиях микросхем человеческого мозга, лежащих в основе психических заболеваний, и чем больше мы будем знать о них, тем лучше станем разбираться в том, как помочь людям успешнее следить за своим психическим здоровьем и заботиться о нем.

Что касается возможных способов лечения, мы можем влиять на клетки своего мозга химическим путем с помощью лекарственных препаратов, электрическим путем с помощью электростимуляции и когнитивным путем с помощью психотерапии. На мой взгляд, цель такого лечения должна состоять в том, чтобы повышать нашу способность разделять общую реальность. Я считаю, что стоит искать средства, которые могли бы помочь людям легче находить контакт друг с другом. К сожалению, 60 % людей, у которых диагностирована шизофрения, не понимают, что они больны. В итоге они не стремятся лечиться, не ценят возможность лечения, а нередко к тому же занимаются самолечением, принимая наркотики или злоупотребляя алкоголем. Даже когда мы (кто угодно) принимаем эти вещества в рекреационных целях, это снижает нашу способность разделять общую реальность, а значит, может вредить нашему здоровью.

Хотя некоторые и защищают право человека быть душевнобольным, я придерживаюсь мнения, что одно из гражданских прав каждого состоит в том, чтобы обладать душевным здоровьем и разделять общую реальность с другими людьми независимо от причин болезней или травм мозга, которые могут быть у кого угодно.