ИЕРАРХИЯ, ПОЛЯРНОСТЬ И КОНФЛИКТ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ИЕРАРХИЯ, ПОЛЯРНОСТЬ И КОНФЛИКТ

Здесь, таким образом, кроется свидетельство того, что Вселенную нужно рассматривать как целостный организм, который включает жизнь, разум и сознание, известное и до настоящего момента неизвестное. Теперь мы не можем провести прямую линию между живым и предположительно неживым, между различными уровнями разума. Жизнь и разум, проявляющиеся в виде различных оттенков, и с разной интенсивностью, распространены по всему космосу. Мы можем предположить, что этот космический организм действует, основываясь на взаимосвязи множественных полей, иерархическом порядке и принципе поляризации так, словно разыгрывается «драматическая пьеса». Этот порядок и структуру можно рассматривать как выражение всеобъемлющего гештальта, идеи или совокупности. Варианты форм выражения этой совокупности можно сравнить с вариантами комбинаций цветов, из которых состоит картина, или различных тонов и сочетаний инструментов в симфонии.

Такой взгляд на космический организм имеет определенное практическое значение для того, как мы воспринимаем страдание, болезнь и исцеление. Человеческий организм больше не может рассматриваться как нечто, изолированное от целостного космического организма. К нему нужно подходить как к многоуровневому симбиотическому взаимодействию различных полевых параметров, определенных архетипично.

Помимо всего этого, наиболее знакомая форма полевой феноменологии это та, которую мы можем оценить при помощи наших пяти чувств, а именно три измерения того, что мы называем пространственной или материальной «реальностью». Мы привыкли считать это единственной существующей реальностью. По теперь есть свидетельства существования других реальностей. Фотография «Кирлиана», например, дает возможность видеть «ауру» или «электрическое поле» организма, которое окружает все живые и неживые субстанции. Гипотеза Шелдрейка о «морфическом резонансе» предполагает, что нематериальное или «тонкое» материальное поле существует за рамками феноменологии плотной материи. Китайская медицинская традиция называет эту энергию «Ки» и рассматривает ее как основу всей жизненной активности. Это поле сформировано созидательной, жизненной или биологической динамикой, чья деятельность должна рассматриваться как продолжающаяся и действующая в четвертом измерении, времени, вне зависимости от пространства. Паттерны организма цветка, например, заключаются в последовательности событий, ограниченных по времени. Последовательность разворачивается следующим образом: семя, стебель, лист, цветок, фрукт и семя. Все это является продолжением постоянно существующей реальности его морфического поля.

Над этим «тонким» полем Ки располагается измерение аффективной, или эмоциональной, деятельности, которая выражает себя в собственных полевых феноменах. Психическая индукция и телепатические и синхронистические феномены генерируются эмоциональными или аффективными напряжениями. Традиционно это измерение называлось «астральным», это довольно точное определение, поскольку его поле близко по характеристикам к активности звезды, а в частности к движениям Солнца, Луны и планет. Эмоциональное, или астральное, поле — это царство души. Оно действует в пятом измерении, измерении одновременности и синхронистической феноменологии, которое выходит за пределы даже временного измерения и превышает скорость света. Его основная динамика — это динамика эмоционального, значительного намерения, которое усиливает наше восприятие жизненного опыта.

Следующее иоле, ментальное, работает и производит свои динамические, эмоциональные и биологические воздействия при помощи силы образа и мысли, а также упорядочивающего аспекта значения. Виктор Франкл («Поиск смысла человеком», New York: Washington Square Press, 1959, 1963) отмечал: физическое выживание в концентрационных лагерях зависело не столько от физической силы или живучести, сколько от способности найти смысл в страдании. Мощное воздействие мысли и образа демонстрируется феноменологией суггестии и аутосуггестии.

Мы можем чувствовать сверх ментального поля, по крайней мере, еще одно измерение, которое включает, приказывает, объединяет и выходит за рамки всех предыдущих измерений. Это духовное измерение, которое Эрих Нойманн назвал собственным полем, то есть полем «Я» (в том смысле, в котором Юнг определял «Я, самость»).

Оно обладает характером созидательного, креативного упорядочивания, которое противопоставляется жесткому порядку, представленному эрхетипной структурой, как таковой.

Архетипное поле паттерны биологических форм, инстинктов, эмоций и мыслей) само по себе управляемо... источником регулирования является «Я», которое... есть анонимное, не имеющее центра знание... «Я», которое проявляется в качестве центрального «Я» с имеющим центр знанием только при определенных обстоятельствах (Эрих Нойманн, «Психина и трансформация плоскостей реальности», Spring, 1956, с. 103).

Выходя за пределы нашего рационального восприятия, духовное измерение собственного ноля (ноля «Я»), как нам кажется, также выходит за пределы пространства и времени. Оно ориентировано на изменения и эволюцию и предназначено для креативной дифференциации архетипной структуры форм, разума и сознания. Оно обладает одновременностью и единством, в которых мысль, намерение или ощущение типа «пусть будет свет» уже есть свет.

Наиболее элементарный аспект такой важной полярности, которая характеризует процесс жизни, может быть определен контрастом между стабильностью и изменением, индивидуальной автономией и групповой интеграцией или между передвигающимися частями и задающим порядок целым. Поэтому отчуждение и отделение (или, по крайней мере, их ощущение), а также слепое следование и последующий паралич являются неизбежными рисками процесса жизни. Когда центробежная динамика превалирует и детали больше не служат своей цели и не поддерживают общие «намерения» гештальта, может произойти дисбаланс и дезинтеграция. Аналогично, когда отдельные части больше не выполняют свои особые функции, система не может адекватно функционировать. В обоих случаях шаткое равновесие нарушается. Когда музыканты в оркестре не попадают в такт, играют не в тон, играют свою собственную мелодию, не вкладывают чувства в игру или просто «следуют приказам», результат один — шум. Такое полярное напряжение между балансом и дисбалансом неоспоримо лежит в основе любого природного функционирования и выражения форм.

Здесь, однако, мы должны остановиться и обратить внимание на очевидный парадокс. С одной стороны, чувство и суждение о нормальности и ненормальности — это человеческие предубеждения.

То, что мы классифицируем как нормальное и ненормальное, — это все аспекты потока изменений в природе. Мы настаиваем на разнице между порядком и хаосом и только недавно начали осознавать: то, что мы называли хаосом, обладает своим собственным порядком (Джеймс Глейк, «Хаос», New York: Viking, 1987). Конечно, по сравнению с разумом растения или животного, человеческий разум способен острее сознавать боль и страдание, причиненные деструктивными актами, которые, в случае их намеренного характера, мы рассматриваем как ненормальные и классифицируем как зло.

С другой стороны. Мы, человеческие существа, являемся главными агентами, которые порождают беспорядок и разрушение, боль и страдания, причиняемые нам самим, окружающим, а также организму планеты. Если смотреть на планет) как на функционирующий единый организм, то получается, что мы фактически являемся органами или клетками-носителями беспорядка и разрушения.

Кажется, что в человеческой природе заложена тяга причинять друг другу боль, страдания, быть жестокими. Когда мы «теряем» врага, мы тут же находим на его место другого. Элементарные различия в языке или в вопросах веры служили оправданием взаимного истребления на протяжении всей человеческой истории. (Уже в Древнем Риме была поговорка «Человек человеку — волк».) И все же разрушение — это всего лишь обратная сторона созидания. Чтобы родилось что-то новое, старое должно умереть. Наши «цивилизации», и древние в не меньшей степени, чем современные, основаны на разрушении не только себе подобных, но и организма планеты в целом. Юнг даже называл психику «нарушителем естественных законов космоса» («Избранное», том 8, параграф 422). Наши склонности к жестокости, агрессии, воинственности, очевидно, имеют тот же возраст, что и сам человеческий род как биологический вид. И нет никаких признаков, что тенденции эти со временем ослабляются, несмотря на все исполненные надежд начинания и протесты. Они вторгаются в наиболее интимные человеческие отношения не меньше, чем в группы или открытые военные столкновения.

С самого начала своего развития человеческая цивилизация всегда основывалась на разрушении экологии. Еще до того, как современный размах этих разрушений стал заметен и ощутим, леса вырубались, поскольку дерево было нужно для строительства, опустошенные земли затем выжигались и использовались в качестве пашни и пастбищ, а также для строительства ферм, деревень и городов. Эта неолитическая деятельность неизбежно должна была привести к современным разливам нефти, возгоранию нефтяных скважин и отравлению земли, воды и атмосферы.

Стремление строить цивилизации с их неизбежными конфликтами делает человека основным источником смерти и разрушения в рамках организма планеты. Этот темный инстинкт является неотъемлемой чертой человеческой природы. Но человеческая природа, в свою очередь, является внутренней деятельностью, функциональным аспектом жизни Земли. Мы не можем не задуматься над тем, что если придерживаться идеи об организменной целостности Земли, то эта потенциальная разрушительность человеческой психики может быть одной из предписанных «клеточных» функций в пределах креативной экономии и паттерна этого всеобъемлющего организма под названием «Земля».

С другой стороны, люди, как «клетки» в составе планетарного организма, также являются выдающимися носителями той особой формы разума, которую мы называем сознанием. Хорошо это или плохо, по нам дана возможность осознавать паши боли и причиняемые себе страдания, осознавать и бояться болезней, смерти и умирания, огорчаться, видя, к чему приводят разрушения, как они вредят нам самим и окружающим, а также Земле. Более того, мы начинаем понимать, что способность чувствовать сознательно не отличается от способности страдать от боли. Эта способность осознавать боль и конфликты является основной характеристикой человеческого сознания. Это то, посредством чего мы отличаем самих себя, как индивидов, от бессознательной жизни.

Человеческое сознание находится в полярной оппозиции (даже растет через оппозицию) к инерциальным автономным процессам, которые управляют молекулярной природой и жизнью и в которых оно тоже принимает участие. Жизненные процессы реализуются в рамках автоматизма и привычных ритмов и условий циклических возвратов. В противовес этому, паше особое пытливое сознание, сознание человеческого вида, включает линейную, эволюционную и направленную на дифференциацию цель. Она, возможно, подобна той, что в царстве растений морфологически выражается в дифференциации от корпя через стебель и листья к цветению, и в животном царстве — в эволюционирующей дифференциации соматических форм. Этот линейный аспект человеческого сознания имеет тенденцию рассматривать широкое распространение инерциальных и циклических качеств, присущих бессознательным жизненным процессам, как тупик и «скуку». Линейность человеческого сознания стреми гея прорваться сквозь них, открыто их отрицает, даже если за э го приходится платить разрушениями и причинением страданий и боли.

Мы приравниваем разрушительность ко злу. Так человеческий уровень является ступенью наиболее фундаментального конфликта полярностей между добром и злом, созиданием и разрушением, любовью и враждебностью, удовольствием и болью, повреждением и исцелением, болезнью и здоровьем. Эти противоположности являются базовыми категориями человеческого опыта и сознания. Конфликт, боль и страдание, а также разрушительность, которая порождает их, и, как мы увидим далее, также и болезнь, являются аспектами одной и той же динамики. Носителем ее должен быть «орган» планеты Земля, называемый «человеком», и этот же орган должен эту динамику развивать и трансформировать. Борьба с ними для достижения баланса, интеграции и их трансформирования, возможно, является функцией, предписанной нашему уровню космическим организмом. Это человеческая драма, подобная основной идее алхимиков превратить свинец в золото и «сделать в течение одной человеческой жизни то, на что природе без посторонней помощи потребовались годы и века».

Это напряжение, более того, активизирует развитие и установление стандартов порядка и значения в человеческой жизни и во всех ее творческих процессах. Таким образом, и все формы болезни можно рассматривать как выражения и неизбежные этапы этого жизненного ритма.

Исцеление на фундаментальном уровне может быть своего рода перебалансировкой составных частей целого организма и согласованием с соответствующим паттерном более высокого порядка, то есть с «Я», миром, Дао, Богом или чем-либо еще, в зависимости от того, как вы это называете. С учетом взаимной связи между частью и целым, наше собственное состояние бытия может фактически быть достаточно важным для здоровья всего космического порядка в целом, даже с точки зрения его материального, телесного воплощения. Если мы серьезно воспримем такую перспективу, это может позволить по иному взглянуть на болезнь. Вместо того чтобы рассматривать ее как досадную неприятность и бедствие, мы могли бы воспринимать ее как имеющий глубокое значение кризис индивидуальной жизни, как способ бытия в мире и взаимодействия с миром. Для исцеления в таком случае потребуется открыть внутреннее «значение» кризиса.

Эта перспектива не ограничивает нас только психологическим подходом к болезни. И она не подразумевает, что все болезни могут быть объяснены с точки зрения психологического несоответствия. Способность каждого человека интегрировать новые возможности роста рано или поздно достигает своего предела. Мы существуем не только в психической форме, но и в форме конкретного физического объекта. Мы имеем воплощение, мы облечены телом. Поэтому мы также зависим от посредничества того, что мы называем материальной субстанцией. При рассмотрении гомеопатии мы видели, что материальная реальность тоже играет соответствующую роль в драме жизни. Без принятия, по крайней мере, метафоры о космическом организме сложно поверить, что предположительно безжизненная и неодушевленная субстанция может вести себя так, словно она участвует в «драматическом представлении» на сцене человеческой жизни. И еще более ошеломляющей является вероятность, что этот процесс может быть двусторонним. За пределами нашего ограниченного эго-сознания мы, возможно, делаем свой вклад в космическую драму жизни или сознания, которая превосходит и также включает нашу собственную.

Мы знаем, что функционирование наших физических клеток организовано в рамках функционирования всего организма и между целым и его частями есть двусторонняя связь, они взаимно влияют друг па друга. Точно так же может оказаться, что связь между нашими чувствами, действиями, мыслями и поведением, а также наше отношение к материальному миру и ассимиляция материального мира вокруг нас соотносятся и оказывают воздействие на космический организм как целое. Мы можем быть участниками взаимной связи со значением и целенаправленным намерением, которое непостижимо для понимания, как наша собственная жизнь может быть непостижимой, и при этом все-таки соответствующей, для любой клетки нашего тела.

При работе со снами неизлечимых больных я неоднократно имел возможность подтвердить существование такого измерения сознания, которое рассматривает жизнь и смерть тела как переходные этапы или различные формы одной реальности. Смерть даже может явиться формой исцеления. Этот аспект нашей психики оценивает сознательное аккумулирование жизненного опыта как что- то очень важное для «другого» организма, находящегося выше нашего понимания, частью которого мы являемся. (Более подробную информацию об этом см. в главе 8 и 10.)

Из физики мы знаем, что разум наблюдателя определяет природу и поведение наблюдаемой реальности и что мир, который мы познаем, по крайней мере, отчасти является творением нашего разума. Однако этот вывод должен быть представлен в виде показательной зависимости в свете того свидетельства, которым мы сейчас обладаем, о психике и ее динамике. Мир, в котором мы живем, познается и «создается» в рамках связи между нашим разумом и универсальным информационным банком мирового разума. Наше положение в мире не определяется только сознательным и бессознательным волеизъявлением, восприятием, чувствами и рациональным пониманием. Оно определяется также нашей активной связью с космическим «мировым разумом». К этому «мировому разуму» мы относимся как к априорному потенциалу, бессознательному суперсознанию.

Практическим следствием такой двусторонней связи является неустойчивость, шатания. В результате возникает новая всеобъемлющая экология каждодневной жизни, для науки, для искусства исцеления и для социального упорядочения. Мы не можем структурировать нашу жизнь исключительно в соответствии с желаниями и чаяниями нашего рационального понимания. Мы — клетки и частичные функции этой универсальной разумной субстанции. Мы — разум, взаимодействующий с Разумом, клетки, взаимодействующие с организмом и зависящие от него.

Может ли такой взгляд на мир согласовываться с «твердой» современной научной точкой зрения, на которой базируются догмы о правдивости, или от него должно отказаться, как от прочих пост-технологических, романтических мифов Тейлхарда? Более того, что есть связь между реальностью и тенденцией нашей психики создавать мифы?