Что было дальше?

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Что было дальше?

В. П. Воробьев, как уже говорилось, тотчас после завершения работ по бальзамированию Ленина уехал в Харьков, полностью доверив наблюдение за телом Ленина Б. И. Збарскому. Воробьев был уверен, что особых хлопот тело Ленина не доставит — бальзамирование было удачным, изменений объемов за счет высыхания можно не опасаться.

В 1929 году было начато строительство нового, гранитного Мавзолея, в связи с чем в июле тело Ленина перенесли в Кремль, в один из его залов, и поместили в стеклянную ванну, заполненную бальзамирующей жидкостью. Это было первое после бальзамирования "путешествие" тела Ленина.

В конце 1930 года оно вновь вернулось в саркофаг в новом Мавзолее, сделанном по проекту известного московского архитектора А. В. Щусева. Он полагал, что наибольшая гармония с парадной Красной площадью, со стоящей позади Мавзолея Сенатской башней и кремлевской стеной будет достигнута при архитектурном решении Мавзолея в строгих ступенчатых кубических формах.

Теперь уже трудно представить Красную площадь без этого гранитного сооружения, которое как бы естественно вписалось в общий ансамбль Кремля, Исторического музея, храма Василия Блаженного.

Со вкусом подобранный гранит наружной облицовки трех цветов — красный, серый и черный (лабрадорит и порфир), великолепное оформление просторного кубического траурного зала с изумительными инкрустированными, стилизованными ярко-красными порфировыми знаменами, опускающимися по стенам зала черными траурными полосами, вместе со стоящим на высоком черном постаменте стеклянным, словно невесомым, саркофагом, в котором ярко высвечены лицо и руки Ленина, — все это создает особую торжественную и приподнятую атмосферу Мавзолея.

В 1934 году, в связи с 10-летием сохранения тела Ленина, была создана комиссия по оценке его состояния, в которую вошли А. И. Абрикосов, анатомы А. А. Дешин и Г. Ф. Иванов, хирург В. Н. Розанов и патолог Л. Н. Федоров.

В принятом заключении они признали, что бальзамирование тела Ленина

— это "научное достижение мирового значения, не имеющее прецедентов в истории", и считают важным, чтобы Воробьев и Збарский "озаботились своевременным литературным оформлением истории этого дела, описанием методов как самого бальзамирования, так и ухода за телом для использования в будущем".

По рекомендации комиссии в качестве помощников для постоянного наблюдения за телом Ленина утверждаются Р. Д. Синельников — ближайший сотрудник Воробьева по кафедре и сын Збарского Илья Борисович, биохимик (впоследствии академик РАМН).

После смерти В. П. Воробьева Б. И. Збарский остался без лидера и без несомненно крупного авторитетного ученого, который в то непростое время мог быть неплохим гарантом безопасности Збарского и его прочного положения в обществе.

Нельзя, видимо, понять дальнейшее поведение Б. И. Збарского и всех его помощников без учета особенностей того трагического периода истории СССР.

Вторая половина 30-х годов стала периодом массовых арестов интеллигенции. Сажали в тюрьмы и ссылали в Сибирь за неправильно сказанное слово, критику порядков, случайную служебную ошибку и т. п. А здесь на попечении Б. И. Збарского оставалось тело В. И. Ленина!

Любое замечание по состоянию тела, сказанное или написанное гласно или, как это в то время широко практиковалось, негласно, путем тайных доносов, могло кончиться для Збарского трагически. Вот почему Збарский был так осторожен в выборе помощников, всячески старался не расширять круг сотрудников, не писал и не публиковал работы о бальзамировании (первая его книга "Мавзолей В. И. Ленина" вышла только в 1946 году). Он тщательно обдумывал состав официальных комиссий по оценке состояния тела Ленина, словом, внимательно следил за своими поступками, хорошо понимая, что каждый его шаг и каждое слово открыто и тайно контролируется.

В 1938 году в ноябрьские праздники (7 ноября), как обычно, Мавзолей посетили Сталин, Молотов и другие члены Политбюро. После осмотра тела Молотов будто бы бросил фразу: "Здорово изменился", которая не могла остаться не замеченной. И тогда Збарский приходит к двум единственно верным решениям: надо переделать саркофаг, который имел существенные дефекты (на его боковых гранях отражалось, как в зеркалах, тело Ленина), и изменить систему освещения: лампы накаливания, помещенные под верхней острой гранью призмы, не только нагревают тело, но и создают искаженный образ с резкими тенями. Высветить лицо и руки надо так, как на картинах

Рембрандта, где теплый золотистый свет равномерным потоком льется на лица изображенных персонажей, а не так, как у Эль Греко с его черно-белой, заостренной палитрой.

Созванная 19 января 1939 года комиссия (Абрикосов, Бурденко, Гращен- ков, Дешин, Карузин, Сперанский) полностью одобрила этот план и в своем решении записала пункт о срочном сооружении нового саркофага.

В том же году было начато его изготовление по проекту А. В. Щусева с участием скульптора Б. И. Яковлева и инженера-светотехника Н. В. Горбачева, а окончательно оформлен он после войны, в сентябре 1945 года.

Саркофаг в законченном виде безупречен с художественной точки зрения, а инженерная конструкция позволяет добиться идеального освещения лица и кистей рук, а также постоянно контролировать температуру и влажность воздуха внутри саркофага. Тело, помещенное в новый саркофаг, сразу приобрело другой вид — розовый оттенок фильтров "оживил" кожные покровы, устранение теней сделало лицо и кисти рук объемными.

Комиссия 1939 года решила также создать научную лабораторию, в состав которой вскоре ввели С. Р. Мардашева (биохимик), М. А. Барона (гистолог), Б. И. Лаврентьева (гистолог), Д. Н. Выропаева (анатом) и А. Н. Шабанова (хирург, зам. наркома здравоохранения СССР).

Любопытно, что эта комиссия все-таки не прошла мимо замечания Молотова, вела себя придирчиво и отметила ряд изменений: чуть-чуть приоткрытые веки, дефекты в области пястно-фаланговых сочленений и др. Збарский заверил комиссию, что эти дефекты легко устранимы, известны с самого начала бальзамирования, хотя на самом деле все было гораздо сложнее.

Итог работы комиссии превосходен: "Задачу сохранения тела В. И. Ленина надо считать блестяще разрешенной".

Опыт работы с тремя комиссиями (1924, 1934, 1939 годов) привел Збарского к двум важным заключениям: 1) состав комиссии (список экспертов)

надо формировать самому директору лаборатории, а не ждать, пока кто-то другой ее назначит в неизвестно каком составе, и 2) включать в комиссию следует самых крупных ученых, независимо от их узкой специальности, ориентируясь прежде всего на государственный и научный авторитет и, что очень важно, порядочность. Жизнь потом подтвердит житейскую мудрость этих неписаных правил. Збарский отлично понимал, с каким опасным материалом имеет дело.

По разным поводам, включая и особое мнение и своеобразные предложения по улучшению бальзамирования и просто в связи с доносами (закрытыми и открытыми), в лабораторию в предвоенные годы многократно направлялись придирчивые высокие комиссии, которые доставили много тревожных, тягостных и неприятных переживаний руководителям и сотрудникам лаборатории.